Миля вошла в луч света и закружилась, развернув шаль, как крылья.
— Мне показалось, ты оживил меня, чтобы я стала твоей! Признайся, ведь это так? — она засмеялась. — Я знаю! Это так! Так!
— Я только отогрел тебя…
— Но вложил столько тепла!.. Нет, огня!.. Что сердце бьётся так сильно! И столько в нем любви! Нерастраченной любви!.. Взлечу сейчас и обниму весь мир!
Он ощутил её подъёмную силу — состояние, близкое к полёту нетопыря — подхватил на руки и внёс в дом.
— Ты на самом деле стала совсем другая.
— Хочу, чтобы… это случилось сейчас же, — она задышала в ухо.
— Так долго ждала… И нет больше сил…
Ражный положил её на свой диван, застеленный одеялом из волчьих шкур, бережно снял туфли.
— Погоди, я сейчас принесу постель.
— А мне нравится на шкурах!.. Как тепло и мягко!
— Там в изголовье полено, — он достал из шкафа одеяло и подушки. — Холостяцкая кровать… А должно быть брачное ложе!"
"Ему сейчас не хотелось думать, что будет потом, как найти оправдание своеволию, кого из влиятельных или близких Ослабу иноков просить, чтоб ударили перед ним челом и добились позволения взять в жены мирскую девицу; он чувствовал торжественный миг и стремился хоть как-нибудь соблюсти ритуал, чтобы наконец-то свершился настоящий Пир Радости.
Пусть без лошадей, без сумасшедшей скачки, без синего невестиного плаща — все это уже было, да обернулось ничем! — пусть нет новой, сделанной для новобрачных кровати, но нельзя, чтобы вовсе не было знаков и символов брачного ложа.
Обычно его готовили мать невесты и отец жениха, а если таковых не было ко времени женитьбы — их порученцы или кто-то из близких с каждой стороны.
Доля всяких своевольников в том и заключалась, что они и меды варили сами, и пировали сами…
Из отцовского сундука Ражный достал светоч — кованый медный треножник с чашей на цепях, залил туда горючую жидкость из бутылочки, приготовленную из смолы дубовых желудей, сосновой живицы, растворённой в меду камеди и конопляного масла, после чего открыл сундук кормилицы Елизаветы.
Он точно не знал, какая именно рубаха нужна для апофеоза Пира Радости, отыскал самую новую, расшитую красно-синими оберегами, и прежде всего решил переодеть в неё Милю.
Она лежала на одеяле из волчьих шкур без своих нелепых нарядов, с одной лишь бархатной лентой на горле.
— Погаси свет… Пожалуйста, — тихо попросила. — И ложись рядом. Я жду тебя, жду…
Ражный махнул наугад по выключателю, но принёс светоч и, установив его в изголовье, стал поджигать масло в чаше.
