— Так что тебе придётся вести себя не так, как считаешь нужным, а как выгодно для дела. Если Хоори все-таки станет напрашиваться или заводить тебя, чтоб выйти на ковёр, — не соглашайся ни в коем случае. Я понимаю, соблазн накостылять ему велик, но сработаешь на него. Он-то готов сносить любые оплеухи.
— Когда же ты собрался скинуть его с хвоста? И как, если он всевидящий и вездесущий?
— Косоглазого во вторую очередь, — поспешил предупредить Поджаров. — Сначала освободим Каймака. От зелени и от должности. А без него и Хоори задавим.
Неужели мы, два русских мужика, не зажмём японца?
Ражный развернулся и пошёл назад, к базе. Финансисту ничего не оставалось, как пойти следом.
— Ты не боишься, что потом, когда останемся вдвоём, я скину и тебя? — на ходу и деловито поинтересовался Ражный.
— Не боюсь, — сразу и твёрдо ответил тот. — Меня нельзя скинуть, как с черепахи панцирь. Проглотят тебя с потрохами, идея-то в воздухе носится, а при нынешней технике!.. Тебе лучше со мной в паре, чем с этими козлами или с другими…
Он замолк, поскольку до базы оставалось не больше сотни метров, и все-таки у самых ворот не выдержал, прошептал:
— Нажрался всякой гадости… Мутит.
До горшка бы дотянуть.
Они дотянули до крыльца гостиницы, когда со второго этажа из окна вместе с осколками стекла вылетела тарелка и ещё что-то бесформенное и неразличимое. Финансист сошёл с тропинки, пнул полуобглоданный бараний бок и, забывшись, сказал громко:
— Капризничает, сука! Нормальной пищей швыряется! Все подавай ему…
В тот же миг из номера послышался натуральный поросячий визг, стук мебели и звон бьющейся посуды.
"
"Ещё не поднявшись даже на крыльцо, на короткий миг взмыв чувствами ввысь, Ражный увидел, что произошло, и его непроизвольно передёрнуло. Когда же забежал на второй этаж и толкнул дверь, видение подтвердилось.
За столом с поваленной и перемешанной посудой сидел Каймак, уткнувшись лицом в блюдо с мясом. В одной руке был точно такой же бараний бочок, что вылетел в окно, в другой — большая накрахмаленная салфетка.
Егерь заколол его столовым ножом, точно так же, как однажды разъярённого кабана — точным ударом в загривок, и кровь ещё хлестала фонтаном. Сам Агошков ползал по полу у входа и, по-волчьи подтягивая живот, изогнувшись, пытался вывернуть себе не желудок — душу вместе с гулким, нутряным рёвом…
Финансист так и не вошёл в номер, стоял в проёме распахнутой двери, машинально двигал челюстями, словно что-то пережёвывал и изредка, с трудом, сглатывал.
