— Здравствуй, обручница, — натянуто проговорил Ражный, ощущая собственный холод и желание немедленно уйти отсюда.
Гайдамак это заметил, но лишь склонился и стал собирать на проволоку остывающие подковы с бетонного пола; Оксана же неторопливо сняла фартук и, приподнявшись на цыпочки, надела верхнюю лямку на шею жениха.
— Погрейся, — предложила бесстрастно. — Это помогает.
Он обрядился в фартук, взял инструменты и встал к горну, однако в тот же миг спонтанно, но твёрдо решил, что наречённая так и останется для него навсегда наречённой, и не больше.
"
"Род Гайдамаков был родом кузнецов и в древности этим ремеслом занимались все, в том числе и женщины. Только не подковы ковали — золото, выделывая украшения, в том числе и знаменитую, тончайшую скань, технологией которой до сих пор обладали и держали в секрете. Естественно, быстро слепли от ювелирной работы, и часто женщин кузнечных родов араксы называли тёмными.
Но при этом они отличались особенной красотой, как последняя жена деда Ерофея, Екатерина.
Ражный бывал в кузне лишь в юности, и здесь, на Валдае, где это ремесло было в чести; у горна не стоял, но за незнакомое дело взялся как обычно, без всяких сомнений, и только готовые подковы срисовывал взглядом. Раскалённый металл неожиданным образом не возбуждал, а успокаивал, ибо был податливым, послушным под молотком и гнулся, как этого хотелось, и эта власть действительно чуть разогрела его.
Выгнув подкову по шаблону, он прорубил зубилом канавку, пробил отверстия для кухналей и бросил на пол.
Суженая внезапно на лету подхватила её — малиновую, остывающую — голой рукой, подержала на ладонях, любуясь, и вдруг коснулась губами уха.
— На память возьму. На счастье… Приди ко мне ночью. Стукни в окно, второе от угла…
И поигрывая раскалённой подковой, гордая и независимая, направилась к выходу.
Когда дверь закрылась за ней, Ражный бросил молоток и сел на горячую наковальню. Инок же выключил поддув, выбросил из огня заготовки и, по-хозяйски прибрав инструменты, спросил хмуро:
— Зачем пожаловал, отрок?
Напрасно было рассказывать ему о юности и ностальгии…
— Судьба отца не даёт мне покоя, — признался.
— Камень его привёз, вернул в вотчину все наследство… И будто не на могилу — себе на душу взвалил.
И долго объяснять тоже не пришлось, инок на лету схватывал, как его правнучка раскалённую подкову.
— Я на том Боярском Пиру зрящим был, не сразу выговорил он. — Тебе скажу и перед всяким отвечу: по чести ратились, птице, и той клюнуть нечего.
