— Русский — это даже не национальность, господин президент, это образ жизни.
Рузвельт понимал, что такое советский образ жизни, пронизанный марксистской ложной концепцией, и отказывался понимать то, что слышал.
— По крови и рождению я грузин, — толковал ему Сталин. — Но русским может стать человек… всякой национальности, и потому название всех наций в русском языке звучит как имя существительное. И только «русский» — прилагательное. Чтобы быть русским, надо жить в России, в совершенстве владеть её языком и культурой, а самое важное — иметь русский образ мышления.
Война меня сделала русским. А на мой язык не смотрите, господин Рузвельт: у нас сколько областей, столько и говоров.
Переводчик старался изо всех сил, да, видно, не донёс существа — президент США ещё более запутывался и впадал в тихую панику.
Или не хотел вникать в подобные тонкости. И делал это напрасно, поскольку не знал характера Верховного, в котором ещё сохранились и угадывались восточные черты.
Только здесь, в неофициальных вечерних беседах с Рузвельтом стало известно, что тот не обратил внимания на плёнку, посланную в Америку ещё в сорок первом.
Он посчитал её подделкой, снятой на свалке металлолома, свезённого с поля боя; он был уверен, что у русских нет и не может быть оружия, способного растирать в пыль танковые колонны, — это достигалось лишь при применении ядерного оружия, над которым тогда работали американцы. Рузвельт решил, что присланный фильм — хорошая мина Сталина при плохой игре, поскольку считал дни и ждал другую кинохронику — немцев, гуляющих по Красной площади.
Он был уверен, что так и будет, но получил из Москвы ещё одну ленту, снятую группой Хитрова во время Сталинградской битвы. Гудериан, шедший на выручку армии Паулюса, попал в вакуумную воронку или чёрную дыру, потеряв за несколько минут около сотни танков с бензозаправщиками, запасом боепитания и всем тыловым обеспечением. Подготовленный к удару бронированный кулак, способный, по оценке военных экспертов, протаранить любое кольцо окружения, натолкнулся на невидимую стену и сгорел за час до команды к началу действия.
Присланные кадры на сей раз впечатляли, поскольку сосредоточенные в трех степных балках танки, вернее, то, что от них осталось, ещё дымились, и взрывались по неизвестной причине рассыпавшиеся из грузовиков снаряды.
Устроить подобную иллюминацию у Сталина не хватило бы ни сил, ни средств, да ещё камера будто специально вглядывалась в символику и маркировку остатков немецких машин.
