Пусть со зверем, но к поединку!
Он подпустил их метров на тридцать, медленно отделился от земли и пошёл мелким, плывущим шагом. Первыми его увидели, а точнее, почуяли лошади — взрыли копытами землю на скаку, взвились на дыбы, словно натолкнувшись на незримую стену и чуть ли не сбрасывая седоков. И затем Ражного узрели братья.
— Дядя Слава?! — машинально определил или спросил один из них, и это был единственный членораздельный возглас.
Далее раздался лишь кричащий страх.
В руках парней, будто у завзятых ковбоев, торчали двустволки, но о них вмиг было забыто.
Взращённые в дикой природе, они воспринимали её цельность и гармонию, и все, что выбивалось из этого ряда, становилось непостижимым для их сознания. Перед ними стоял оборотень, но ещё до конца не перевоплотившийся, похожий на волка, ибо присохшая шкура не осталась на земле — потащилась на плечах человека…
Разум отказывался верить тому, что видели глаза.
Теперь не нужно было понуждать, пороть коней, поскольку чувства животных и людей слились воедино.
Теперь они в самом деле могли переломать хребты, да говорят, в такой час полного безумства всякое живое существо хранит Господь…
Спустя несколько минут над Урочищем вновь повисла полная тишина. Такое скорое избавление от свидетелей могло бы порадовать — больше в дубраву носа не сунут! — однако Ражный слишком хорошо знал братьев Трапезниковых. Через некоторое время этот страх пройдёт, и на смену ему появится любопытство: кто увидел мир цельным от рождения, тот не долго празднует труса.
Они не поверят в оборотничество. Иначе разрушится и превратится в хаос их мировосприятие.
Потом вотчиннику придётся отводить пристальный интерес несведущих к его владениям, а сейчас ему было недосуг. Ражный сел под дерево, прижавшись к нему позвоночником, и не почувствовал тока энергии. Или все заглушала стучащая боль…
До поединка оставалось не более трех часов, и то, надо полагать, Колеватый придёт чуть раньше, чтобы со стороны понаблюдать за соперником, понять его предсхваточный дух и окончательно определиться в тактике.
Он выдрался из присохшей к телу шкуры, оделся и побрёл в лог, к ручью, в буквальном смысле держась за деревья. Там он ополоснулся, вместо мыла используя болотный хвощ, почувствовал облегчение, но не настолько, чтобы сей же час идти к Поклонному дубу и на правах хозяина встречать вольного поединщика."
"И все-таки он рискнул: лёг головой к воде и долго смотрел на её бег.
