— Сроку у тебя до завтра, — сказал он шепотом, но я почему-то услышала его слова так отчетливо, словно стояла, прижавшись ухом к его рту.
Дверь резко захлопнулась. Я стояла посреди тлеющей лавки с испуганно бьющимся сердцем, все еще стискивая в руках копию контракта. Только сейчас до меня дошел весь ужас произошедшего. Я ударила высокорожденного дракона, покупателя, да еще и упрекнула того в дурных манерах! Просто из-за того, что он решил, что меня можно купить, как цветок на ярмарке.
В груди снова полыхнуло гневом.
— Но мы должны были, — сказала в пустоту лавки, сжимая и разжимая кулаки. — Он оскорбил нас, он посягнул на нас. Мы были обязаны растолковать ничтожному, как вести себя перед нами.
Несколько минут я металась по лавке, горя незнакомым мне бешенством, а когда наконец пришла в себя, ужаснулась. Шкаф, где мерзкий ящер прижал меня к стене, опрокинут, все помещение в дыму, пахнет горелым, несколько защитных артефактов сломано.
Что я скажу своим бабулям?!
Я, дорогие вейры, избила покупателя, наговорила ему на целое криминальное дело и выставила на улицу, как нашкодившего щенка.
Он, кстати, обещал вернуться. Но, учитывая разрушения, надо было идти признаваться.
Впрочем, идти не пришлось. Дверь, соединяющая лавку с домом, распахнулась:
— Боги всемилостивые! — ужаснулась Калахне. — Что тут произошло?
Она опустилась рядом со мной на колени, помогая собрать рассыпанные склянки с заклятиями. К счастью, зачарованные на прочность, склянки оказались целенькими. Напоследок я попыталась приподнять шкаф, не особенно рассчитывая на успех, но неожиданно мне легко это удалось.
— Ох, одно горе с тобой, вейра Аланте, — завздыхала Калахне, глядя, как я шкаф поднимаю. — Досталось мне через тебя. Отец твой на меня осерчал, из дому выживает, герцог половину зелий конфисковал, а ты и в столице лавки жжешь и шкафы роняешь…
— Прости, — меня затопило виной, — Я верила, что удастся сбежать.
Мне отчаянно хотелось добавить, что огнем и пеплом в лавке дело не ограничилось, но твердо решила дождаться вечера.
Пусть уж сразу все услышат."
"— А… — Калахне махнула рукой. — Не бери в голову. Жизнь меня ворчливой сделала, но на тебя я не в обиде. Уж я-то понимаю, каково, когда родители тебя пансионату продают.
Уже с улыбкой, в две руки мы расставили зелья и вернулись каждая к своей работе. Калахне к зельям, я к лавке.
Как ни странно, но оставшийся день сложился вполне удачно. Очень удачно. Посетители шли косяком, и у меня просто не осталось времени бояться и переживать.
