Говорят, эта неплатежеспособная девчонка его и в Академии преследует. Тяжко там одаренным веям, не для них Академия строилась. Вот бы и тебе…
— Нет, — отрезала холодно, и сама испугалась своего голоса.
— Тогда работай, — жестко сказала Бертель, сверля меня темными глазами-буравчиками.
Сердито постукивая палкой, она вышла, а я осталась одна в темноте лавки. Зажгла двадцать светильников, установленных в хаотичном порядке в помещении, и принялась рассматривать многочисленные пузырьки, колбы, коробочки и шкатулки.
Чего здесь только не было! Алые бой-травы, напитанные лунной слезой, дыхание водного дракона, пойманное в колбочку, белые серьги, которые невеста надевает только в день свадьбы, чтобы подтвердить невинность. Последнее было забавным. Невинную драконицу можно было встретить только на детской вечеринке для лиц не старше тринадцати.
Все дело в том, что своего дракона можно было разбудить всего двумя способами. Через сексуальную связь с партнером или же… через смерть. Как я. Риск смерти должен быть настолько высок, чтобы дракон отреагировал и спас своего хозяина.
Но молодые драконы и драконицы предпочитали более приятный способ, так что в двадцати пяти брачным годам невинных дев в Вальтарте можно было пересчитать по пальцам одной руки.
После я взялась осматривать ящики в столе, который чем-то напоминал библиотечную картотеку. В каждом ящичке лежали уже заготовленные зелья для покупателей, которы должны посетить лавку в точении недели. Вот тут я и встретила эту самую мельту от любовной горечи.
Маленький болотного цвета росток. Я уже поднесла его к глазам, когда дверь лавки глухо хлопнула.
В помещение прошел молодой мужчина с узким хищным лицом, и едва бросив на него взгляд, я вдруг поняла, что знаю о нем все: дракон, огневик, которому особенно хорошо удаются сетевые заклинания, из высокого рода, будущий золотой сын Вальтарты. Пожалуй, он был немного жесток и вспыльчив, но добр к матери и любовницам.
Вот только я видела этого вейра впервые в жизни.
Я никак не могла узнать, что он из себя представляет!
В груди у меня нехорошо встрепенулось, и мне пришлой силой воли подавить этот неясный всплеск, природу которого было невозможно понять.
— Небесного утра, Пустая, — холодно обронил он, проходя к столу, который чисто интуитивно можно было принять за стойку.
— Небесного утра, — откликнулась едва слышно.
Теперь я отчетливо понимала, с каким облегчением Бертель переложила на меня свои обязанности.
