Кто-то двенадцать столетий сидел без платы, и вот опять, бегом на те же грабли. В Вальтарте очень… упорные боги.
Анвар крупно вздрогнул. Мне пришлось с силой вцепиться ему в руку, пока он все не испортил.
— Ну кто в здравом уме отдаст живого ребенка? — спросила устало.
— Обменяй мою жизнь на их, — Анвар хмуро потер лоб, и с удивлением уставился на испачкавшуюся в крови ладонь. — Это будет справедливо.
Ему хватило ума говорить это мне, а не богине. Богиня бы ему голову за такое откусила. Он, между прочим, сам предмет договора.
В ответ я коротко ткнула его локтем в живот.
— Твоего ребенка я не трону. Он будет верно мне служить.
— Нет! — драконий рев настолько смешался со звуком голоса, что я не сразу поняла Анвара.
А когда поняла, вывернулась из жестокой брони крыла и встала перед ним."
"Анвар растерянно переводил взгляд с меня на Милене и образно. И Бертель. Даже блондин немного ожил, наблюдая за торгом.
— Одного из детей, — послушно скорректировала я на всякий случай. — Он будет верно служить тебе десять лет, а взамен ты будешь помнить, что он делает это по доброй воле.
А после отпустишь. А если дитя не согласиться, то каждый из моих детей отработает равную часть срока, чтобы в сумме получилось десять лет.
Милене молча смотрела на меня.
Тело совсем потемнело, проступили кости, и интуитивно я понимала, что срок присутствия богини на земле подходит к концу. Минуты текли, но Милене молчала. Я начала терять надежду.
— Пожалуйста, — сказала тихо. — Я буду жить, чтобы исполнить договор.
Тело свалилась у алтаря и затихло, глаза потухли. Богиня ушла.
Наконец, истончившаяся, высохшая рука дернулась вверх и в трубном вое, накрывшем храм я различила:
— Заключаю.
Несколько секунд мы стояли в оцепенении, словно ожидая, что истончившееся тело дернется снова, но миг шел за мигом и ничего не происходило.
После храм ощутимо тряхнуло, накрыло дрожью, как гриппующего больного, и Анвар тут же схватил меня даже не на руки, а в охапку, как законную добычу, и коротко скомандовал:
— На западный выход, вход завален.
Где находится так называемый западный выход, я узнала, когда он ударом трасформированной руки вышиб стену и без всякого пиетита перед богами, цапнул когтями парочку перепуганных храмовников. Я попыталась вырваться из железной хватки, но с таким же успехом я могла бы дергаться внутри каменного мешка.
— Отпусти! Я могу перекинуться сама.
Ветер бил мне в лицо, и большей частью я не говорила, а отплевывалась волосами.
