Я зацепила ладонью крупный осколок, и Анвар тут же подхватил меня на руки.
— Прости, — шепнул он. — Прости. Я пытался… бороться. Но не смог.
Он опустил меня на какую-то кушетку, но мы снова сползли. Платье оказалось тонким и скользким, как сказочная змеиная шкурка. Анвар приподнялся надо мной, и я отчетливо увидела его таким, какой он был. Хищником, что лишь притворяется послушным, выжидая время для новой атаки. Но этот хищник был нежен.
Поцелуи сыпались на губы, руки, грудь обжигающими снежинками, драконий жар шел приступом, подогреваемый моей собственной драконицей.
Как никогда отчетливо я чувствовала дракона Анвара, потерявшего волю и голову. Ведомого голым инстинктом. Его взгляд, его объятия, его шепот:
— Мы не можем… здесь.
Он с трудом оторвался от меня и диким взглядом обвел разгромленную столовую. Ум безразлично отметил разбитую ширму, разлетевшиеся по зале огни, сдернутую скатерть с половиной блюд, перевернутое кресло и залитый вином пол. Анвар попытался снова взять меня на руки, но я жестко толкнула его обратно в пол, седлая сверху, блокируя запястья.
Держа ситуацию под контролем, я чувствовала себя намного спокойнее.
— Можем, — сказала убежденно.
Он попытался перевернуть меня, но я сдавила его бедра коленями, стремясь победить на исконно мужской территории, потерлась ласковой кошкой. Мне очень понравился результат.
Анвар сделался послушным и очень нежным, глаза слепо распахнулись в темноту, волосы разметались по темному паркету. Даже не чувствуя мою драконицу, он беспрекословно подчинялся ей, позволяя вести в паре.
Вот так выглядит драконья истинность? Слепо, жарко, по-животному хорошо и… беспомощно. Всего лишь росток, который ничего не стоит сломать или вырвать с корнем. Любовь, которую так жаждала Аланте, без боя отдавалась мне. Почти вее, у которой из приданого только красивое личико.
— Ты, кажется, собирался сделать мне предложение, — напомнила насмешливо.
Но Анвар не заметил иронии, тут же забормотав слова древней клятвы, которую драконы дают любимым.
Я знаю, читала. Давно, еще когда была Аланте и воображала, что однажды эту клятву герцог произнесет мне. Той мне.
Хотелось помучить его еще. Еще чуточку перед тем как дать хотя бы сотую часть той боли, которую чувствовала сама.
— Ну кто же так делает предложение? — укорила почти ласково. — Надо же сначала в любви признаться.
Герцог подтвердил мои опасения, совершенно трезво уставившись мне в лицо жутковатой темнотой глаз. Не так он послушен, как кажется.
