Путь от Чернигова до Путивля вдоль полноводного Сейма занял полных пять дней.
Город, название которого отложилось в памяти Егора еще со школьных лет, оказался совсем небольшой деревянной крепостицей, стоящей возле реки на одиноком крутобоком холме, поросшем ивой и ольхой. И хотя горожане сразу распахнули ворота перед новгородским пастырем, вместиться внутри всей армией не стоило и мечтать. Равно как и разбивать лагерь рядом: подступы к крепости оказались изрезаны оврагами, ровного места не сыскать.
Князь Заозерский поступил мудрее – перешел Сейм вброд в полуверсте западнее города и вышел на огромный ровный луг примерно на три версты в длину и половину в ширину, отрезанный от прочих полей и лесов еще одной рекой, Любкой. Вожников никак не мог забыть то кровавое утро, когда их, сонных, вытряхнула из постелей польская конница. Луг перед Путивлем представлял собой огромный остров, с невысокими, но крутыми берегами и окруженный глубокими протоками с быстрым течением.
Несколько отмелей, пригодных для брода, легко загораживались поставленными в три ряда возками. Застать войско врасплох в этой рукотворной крепости было совершенно невозможно.
Теперь Егору и его воинам оставалось только ждать.
Разумеется, все отряды, разошедшиеся к разным городам и весям, знали и о месте встречи, и о времени сбора ратей, а потому каждый день на остров перед Путивлем прибывали и прибывали воины. Приезжали на возках ополченцы, довольные тем, что смогут раздавить в чистом поле проклятого митрополитом латинянского князя, подходили ватажники со сверкающими от золотых колец пальцами.
Некоторые даже приплывали на стругах и ушкуях, благо река позволяла, а русские корабли этим летом по притокам Днепра ходили сотнями. Многие корабельщики тоже хотели приложить свою руку к уничтожению воплощения дьявола на земле и присоединялись к воинскому лагерю, насаживали наконечники на ратовища, тренировались держать строй и прикрываться щитом – словно этому искусству можно научиться за несколько дней.
"
"К концу первой недели ожидания численность новгородской армии поднялась до пяти тысяч, к концу второй – уже до семи. Правда, ватажников среди этих воинов насчитывалось всего сотен пятнадцать, да еще с полсотни было детей боярских. Остальные ратники об искусстве владения мечом знали больше по былинам о Садко, а учились мастерству в босоногом детстве с друзьями на улицах.
