Намокает моментом, коли просто дождь за окном пойдет. А вот из дерьма – та куда как лучше. Ее просто в мешках вощеных держать можно, и ничего не делается[29].
– Три года! – забрал у него ковш Егор и тоже черпнул медовухи. – Мне теперь что, три года вовсе без пороха сидеть? А ну, случится что? Воевать чем?
– Так ведь господь-то ныне все так устроил, что опасаться Руси нечего, – перехватил корец купец. – Сам посуди: после смерти Тамерлана могучего в Хорезме до сих пор смута не кончается. До гибели своей он османов разгромить успел и султана тамошнего сразил.
И у них тоже смута зачалась нескончаемая. Витовт с орденом Тевтонским так сразился, что сил не осталось в земли побежденных крестоносцев войти, замирились на уступках мелких, ради коих и войны затевать не стоило. Сам орден, знамо, треть кавалеров убитыми потерял, де еще более ранеными – ему и вовсе воевать нечем. Ляпота! Опасаться далеко окрест ныне некого. Живи себе, князь, мед-пиво пей, да в ус себе не дуй.
– Твои слова да богу в уши, – последовав совету, опрокинул еще ковш Егор.
– За три года они раны залижут, да опосля со всех сторон разом и вцепятся!
– Коли так, бери двести пудов да молись, – посоветовал Михайло Острожец. – Авось да и хватит, коли с умом использовать. Голь на выдумки хитра!
– Да, тут надо технически… – согласился Вожников. – Ладно. Алмазы теперь есть, авось, чего и выгорит.
Глава 2
Оружейная ювелирка
Отец сказал: «Манджуша, лучше быть сытой рабыней, чем всю жизнь прозябать в нищете. Смотри, как легко расстается с золотом этот торговец, горстями покупая камни, годные только на точила и шлифовку! У него всегда найдется для тебя кусок хлеба и миска творога.
Я подарю тебя ему, и ты избавишься от проклятия вдовы».
Но девушке и ее отцу не удалось обмануть карму. Если в этом воплощении супруг Манджуши не дожил даже до гарбхадхана[30], выходит, в прошлой жизни она соблазнила слишком много чужих мужей для сытой жизни. Вместо ласк и угощений от нового хозяина она получила одиночество, холод и жидкую мучную похлебку с капельками жира.
Сперва ее везли в тряской повозке, потом вместе с бочками чуть ли не на вечность заперли в темном трюме, а когда наконец-то выпустили на свет – она до полусмерти окоченела от сырости и холода.
Правда, в последние дни ее кормили вдосталь, два раза в день кашей с мясом и копченой рыбой. Но она знала, почему. Впереди был невольничий рынок, и чужеземец хотел откормить невольницу, чтобы продать подороже.
