Я ж все-таки владычица Великой Орды, ханша, тем более – твой самый верный вассал! Ну, четверть… это ведь не треть!
– Уговорила, красноречивая, – Вожников и так уже представлял, что кой-чем с юной ханшею предстояло делиться. – Владей! Я синьору Феруччи скажу, думаю, он только рад будет.
– Рад, что не треть попросила?
– Догадливая. Но ты все ж таки не обижай старика, с банкирами дружить надо.
Айгиль усмехнулась:
– Я знаю.
– И вот еще что присоветую, – светски улыбнулся в ответ Егор. – Что это за, прости господи, название такое – Орда.
Надо – Золотая Орда, так красивше, да и вполне в местных традициях – любите вы подобный гламурчик: площадь Золотых Ослов, таверна «Золотой единорог» и все такое прочее.
– «Золотой единорог», между прочим, в Кафе.
– А ты там была, что ли?
– Я много где была…"
"Девушка опустила ресницы – пушистые, мягкие, не до конца застегнутый халат – видать, спешила или не обратила внимания – распахнулся, обнажив нежную шейку и часть груди…
Встав, Егор подошел ближе, обнял Айгиль за плечи, не удержался, чмокнул в шейку.
Девушка поддалась было, но тут же погрозила пальцем:
– Эй, эй, князь! Я все ж теперь – царица, а ты, между прочим – женат, забыл? Супруга-то, поди, заждалась, тем более беременная? Так к ней и поезжай.
Сказала вроде бы шутя – а как задела! Вот ведь – умна. Что ж, и нечего мачо из себя строить. И в самом деле, пора домой, Еленка уже и родить должна бы…
Как раз к возвращению с победой супруга Елена родила мальчика, названного в честь ее батюшки Михаилом. Михаил Егорович, стало быть… будущий великий князь и владетель.
Похож пока был больше на маму – такой же светловолосый, настырный: реветь примется, так хоть из опочивальни беги! Хорошо хоть есть всякие кормилицы, бабки.
– Ах, милый супруг мой, – ворковала вечерами княгинюшка, после родов еще больше похорошевшая, да так, что Вожников и думать забыл про Айгиль, Ай-Лили и прочих… даже и не вспоминал… лишь так, иногда, в узком кругу – с Никитой Купи Веник, Федором… Горшеня, кстати, выздоровел тоже. Вспоминая, выпивал за здоровье дев чарочку медовухи, искренне желая им всего самого-самого.
А что, плохие девы, что ли? Да и сам-то… хорош гусь – права Айгиль в чем-то.
Запах жареных каштанов плыл над вечерним городом, над харчевнями, мечетями и дворцами, запутывался в минаретах и меж куполами православных церквей, змейкой обвивался вокруг шпиля костела Святого Марка.
Жуя жареные каштаны, купленные тут же, у разносчика, на лавочке, у фонтана, сидели двое – Азат и Мара.
