Да речка туда течет, к лошади, а мы ж куда выше по течению встанем.
– Добро.
Махнув рукой, Вожников приказал искать место для дневки, точнее – для короткого отдыха. Часа два, как прикинул Егор, вполне хватит для того, чтобы дать людям и лошадям отдохнуть, а потом еще успеть пройти-проехать до отмеченного на схеме караван-сарая – примерно километров восемь-десять.
Вскоре обнаружилась небольшая полянка, как раз у самой реки – узенькой, каменистой и бурной, там и встали, первым делом утолив жажду.
Пустив коней пастись, набрали хвороста, разложили костер, ответственный за еду возница высыпал в котелок с водою муки и вяленого мяса. Закипела вкусная похлебка, парни-дружинники, улыбаясь, готовили ложки.
Князь подошел к речке, нагнулся, зачерпнув ладонями воду…
– Княже, кажется, я кого-то видел там, у падали, – подойдя, негромко сообщил Федор.
Вожников резко обернулся:
– Видел или кажется?
– Чувствовал чей-то взгляд… чужой и недобрый, – юноша почесал за ухом.
– И кусты шевелились. Думаю – там был кто-то. Охотник, пастух… Нас испугался – ушел.
– Может, и так, – задумчиво промолвил Егор. – Может. Ладно, иди покуда к костру…
Князь вновь склонился над водою… и почувствовал, как внезапно сдавило грудь.
– Все принесли? – поправив на голове шлем – обычную солдатскую каску, правда, украшенную разноцветными перьями – капитан Франческо Аретузи недобро посмотрел на местного старосту – смуглого до черноты татарина неопределенного возраста, с реденькими усиками и без бороды.
Селение давно задолжало городскому совету Кафы, коему – по новой договоренности с ханом – должно было подчиняться, и сейчас уже накапали проценты, которые хитрый староста хотел хотя бы чуть-чуть снизить, не понимая того, что сие было отнюдь не во власти капитана наемников. Выколотить долги из Яшчи-Калы – это было второе поручение Совета, и уж его-то старый кондотьер исполнял нынче со всем старанием – он издавна не любил татар, считая их хитрыми и коварными дикарями.
– Все, все, милостивый Артуз-бек, – угодливо улыбаясь, староста беспрестанно кланялся, кивая на кучу старого серебра, сваленную у деревенской мечети, в тени которой, на специально принесенной скамье, и расположился синьор Аретузи в окружении своих верных головорезов, по приказу своего командира, несмотря на жару, облачившихся в латы, пластинчатые доспехи, кольчуги с блистающими зерцалами – что у кого имелось.
