Сам великий князь московский Василий Копытова хорошо знал, и знал – что ворует, но на все важные дела ставил: боярин Копытов не дурак, лишнего не возьмет, а то, что украдет, при невежде-обознике и так потеряно будет, а, может, даже того и больше.
К Горшене, кстати, Копытов благоволил – неплохой из «двойника» оказался плотник, а хороший плотник в обозе никогда лишним не будет. Ну да – бородища клочьями да не стрижен – космы, да нелюдим, молчалив преизрядно – так то и хорошо, что не болтун, языком, что помелом, почем зря не чешет.
Копыто к Горшене – со всем уважением, а вот приказчик обозный, Тимоха Карась – отнюдь нет! Тот все к новому плотнику с претензиями – то не так сделал, это… Неприязнь объяснялась просто – как-то, в Нижнем еще, подкатил Тимоха к Горшене с неким предложением насчет санных полозьев – мол, можно ведь их и не из ольхи да березы заготовить, и не из сосны даже, а, скажем – из осины. Осину быстренько нарубим, а ольху да березу… продать – выгодное дело!
От такого «выгодного дела» Горшеня тотчас же отказался – не ровен час, Копытов прознает, хоть Карась и божился, что нет.
А всяко бывает, путь-то долгий – вдруг да что?
– Так ты, ексель-моксель, дурачком-то прикинься! – уже в открытую советовал ушлый приказчик. – Новичок-неумеха – какой с тебя спрос? Да ведь, паря, не за так все. Не за так!
«Не за так» – это, по-тимохиному – выходило в десяток ордынских серебряных монеток – дирхемов, по здравому размышлению – не фиг-то и шиш! Овчина выделки явно не стоила, Горшеня на нее б и раньше-то не повелся, а уж тем более сейчас, когда сам заозерский князь в тайных покровителях ходит.
Карась, конечно, обиделся, затряс бороденкой своей рыжеватой, глазками поросячьми под белесыми ресницами захлопал, протянул:
– Ну, смотри-и-и-и, ексель-моксель, как бы тебе теперь все боком не вышло.
– Не выйдет! – сказал, как отрезал, плотник."
"Да еще с таким видом сказал, что выжига-приказчик, что-то такое нутром почуяв, не стал «наезжать» на Горшеню в открытую, а так, устраивал лишь мелкие пакости, на большие не решаясь.
В том, что от него зависело, Карась понемножку подличал – на самые худые работы плотника нового ставил: кого после дневного перехода сани осматривать заставить? Горшеню конечно же. Кому поломки на ночь глядя править? Ему же, и часто – не в очередь. Горшеня, конечно, мог бы и возмутиться придирками, но князь настрого наказал: «без нужды не высовываться», – вот плотник и терпел.
