Обратится как к князю – мы победили!
Вожников улыбнулся, обнаружив слабое место в обороне противника, опустился перед женой на колени, поцеловал запястье ее левой руки, а потом опустился ниже. Сперва его пальцы скользнули под плотную ткань юбки, нащупывая точеную ножку Елены, потом аккуратно освободили ее, давая возможность коснуться губами. Голос княгини сразу сбился, но она все же попыталась продолжить:
– Без титула станет писать, ты… ох… Ты осторожно намекни… На свенов… Король…
Егор добрался уже до обеих ног, целуя их попеременно, забираясь все выше и выше.
Сперва его губы приласкали подъем стопы, потом щиколотку, медленно измерили краткими прикосновениями бархатистость кожи на голени…
– Безродный с князем может переписываться… – сглотнула Елена. – А князь может и к переговорам подпустить… О-о… У-у-условия московские перед свенами поставить. А-а-а потом… А-а-а!!!
Она сломалась, когда поцелуи поднялись до середины бедер: сильное и молодое тело княгини выгнулось, она со стоном подалась, упала с кресла на колени, прижалась щекой к его руке и взмолилась:
– Крючки на плечах, под валиками! Сними скорей с меня эту тюрьму! Сними, или я сейчас умру…
Утолив любовный голод, молодые люди отправились в баню, благо здесь помимо общей имелась и маленькая банька, для хозяев.
Там и перекусили, запивая квасом инжир и курагу и объедаясь спелыми вишнями. А потом снова заперлись наедине, и только преданная Милана время от времени приносила им то сидра, то запечённую цаплю, а то и сладковатого сыта, чтобы хмелели друг от друга, а не от вина.
Именно попущениями холопки князья Заозерские оказались отрезаны от мира и даже от собственных слуг и двора почти на двое суток. Но на третий день к Егору все-таки пробился Острожец с хлопотами по сену для коней – нежданно оно вдруг пропало с рынка, – потом заглянул боярин Александр, посетовав на двуличных купцов, желающих сдать удачливого атамана ганзейцам. Но он же признал и то, что ничего для исполнения своего приговора они не делают.
Затем явился незнакомый монах и долго сетовал на прохудившиеся стены Трифоновского монастыря. Запоздало признался, что науськал его клянчить деньги у князя Заозерского архиепископ Симеон. Посоветовал обратиться к удачливому атаману. Дескать – поможет обязательно.
Егор помялся, но серебра отсыпал, памятуя неожиданную к нему доброту пастыря после возвращения. А за доброту ведь полагается платить добром. Или золотом – смотря чего за душой более.
