Коли нашлись ненавистники, что столь славного воина изгнали – стало быть, найдутся и ненавистники-душегубы.
– Боярину Буривою верим! – попытался крикнуть кто-то из толпы, но парня тут же запихали в бока, мешая подавать голос, опрокинули и слегка потоптали ногами. Без злобы, для урока. Так же поступили еще с несколькими сторонниками воеводы: серьезные крепкие ребята действовали быстро и решительно.
– Вражина Буривой! – вопили в противовес другие горожане. – Изменщик ганзейский! Трус воевода! Долой!!! Не нужен такой! Трус! Изменщик! Ганзейский пес! Во-он Буривой! Прочь! Не нужен! Не лю-ю-ю-юб!!!
Воевода несколько раз пытался выступить, объяснить о планах наступления на врага, собирании сил и кораблей, о посланном королю Эрику Померанскому требовании уступок опричь прежних договоров, однако его перебивали и перекрикивали, а рыжебородый мужик рвал рубаху.
Прогнать безвестного смерда не удавалось – боярских холопов оттаскивали от паникера какие-то не менее крепкие слуги.
Увидев подошедшего наконец-то архиепископа Симеона, Буривой Керскский с облегчением кинулся к нему – уж пастыря-то вечу выслушать придется, заглушать его воплями христиане православные не посмеют. А кто попытается – не дадут.
– Здоровья тебе, отче, – поцеловал руку священника боярин. – Скажи им, что большой поход начнется уже на днях! Похоже, ватажник тот приблудный замятню затеять удумал, умы горожан смутить и из изгнания вернуться.
– От Орешка вестники добрались, – тихо ответил пастырь, осеняя Буривоя крестным знамением.
– Ватажник тот приблудный из набега возвертается с добычей несчитанной. Лодками перегружать пришлось, иначе ладьям через залив пройти не получалось, больно глубоко в волнах сидели. И так выходит, сын мой, что те воины, что с ним ушли, ныне серебро ведрами носят, а те, кто с тобой остался, нищие и голые сидят.
– Вот проклятье! – скривился, как от зубной боли, Буривой.
Когда возникает вопрос о золоте и мошне, обращаться к уму и совести людской бесполезно – прав всегда тот, кто больше платит.
Смерды, оставшиеся с пустыми руками, при виде удачливых сотоварищей не способны испытывать ничего, кроме ненависти. Тут спорить бессмысленно и опасно – могут и побить. Хорошо, если не до смерти.
– А не люб, так и уйду, – не дожидаясь разгара страстей, громко выкрикнул боярин Керскский, сдернул шапку и тоже шарахнул ею о помост.
