– Моя бы воля – весь их Новгород бы сожег ко всем чертям!
– Погоди-и-и, дай срок! Отойдем от Едигея, Василий-князь и…"
"– Слушай-ка… – Чуть помолчав, Тимофей подозрительно огляделся по сторонам: – Я так мыслю – не зря мы тут остались?
– Не зря, – бросил старшой. – Хочу тебя на Сярг-озеро, на заимку, послать. Людишек дам с полдюжины и проводника – одноглазого Конди, он те места знает. Сейчас и поскачете – там, на развилке, простимся. Мы – к погосту, вы – к озеру. Сейчас один там на заимке – дед Федот, да беглецы.
Сразу всех их и… того. А тела потом сюда привезешь, волокушу сладишь.
– Сярг-озеро? Это хоть где?
– Ох… – Афанасий вдруг оборвал беседу, задумался, словно что-то важное вспомнив, а потом, понизив голос, продолжил: – От погоста далече, день пути, а то и все два. Не дает оно мне покоя – вдруг да шпыни туда подались? Уйдут – что тогда боярину, да ладно боярину – князюшке нашему скажем?! Молчишь? Вот то-то и оно. Потому тебя с Конди туда и посылаю. Так, посмотреть – а вдруг? Там, с развилки-то, прямой путь навстречь солнцу.
– Навстречь солнцу? – изумленно переспросил Тимофей. – Они ж оттуда бежали, не так?!
– Так. Однако до погоста могли еще и не добраться. Ты глянь! Вдруг да там они? – старшой пригладил кудлатую бороду, ухмыльнулся. – Я так мыслю, беглецы сейчас опаски за собой не чуют – земли-то Московские кончились! Смотри, Тимоша, Конди говорит – места там зело глухие, боры кругом, урочища. Если стрелами будете бить, так – наверняка, а лучше уж копьем или сабелькой – для надежности! Ну, там, на месте, сообразите.
– А с чего взяли, что шпыни те на Новгород решили податься? – Тимофей все же посомневался, хотя видел – старшому это не нравилось. – Могут ведь и на Хлынов.
Ну, нравится, не нравится – чай, не бабы, не красные девицы собрались – дела решали серьезные. Удастся все, как надо, сладить – и серебра немалая толика, и почет немалый и, самое главное – землица от князя московского. Пусть хоть не Белозерье – да своя. Две б – три деревеньки с холопями…
– Могут и на Хлынов, но не дошли еще никуда – не успели.
А ты што, Тимоха, разулыбался-то? Жену свою вспомнил?
– Нет у меня жены, Афанасий. В прошло летось от лихоманки сгорела.
– От лихоманки-и-и? – недоверчиво прищурив левый глаз, протянул старшой. – А люди говорят, ты ее… Ладно! Чужие дела ворошить – грех. Все у тебя? Узнал, что надо? Инда – спроси еще.
– Спрошу, – Тимофей поиграл желваками, видать, не очень-то ему понравилось упоминание о безвременно погибшей супруге.
