Снова просвистела над головой Егора стрела, сбила шапку, вторая едва не поразила парня в плечо, хорошо, поскользнулся, упал, да так удачно – в кусточки, – что смог наконец-то избавиться от лыж, а уж дальше – ползком, ползком – к лесу.
Там, в густом бору, и укрылись, там уж не страшны были стрелы, там и перевели дух, осмотрелись… осмотрелись бы, а не дали! Словно псы, выскочили из-за деревьев воины в кольчугах и шлемах – трое бросились на Борисовичей, один – ловкий такой парнишка с узким безусым лицом и серыми сверкавшим из-под шлема глазами – на Егора.
Так себе соперник, если б не кольчуга – так «в весе курицы». Правда, меч при нем, ишь, размахался… маши, маши…
Егор выхватил секиру, взмахнул – враг пригнулся, и тяжелое лезвие со свистом разрезало воздух. Мимо! А вот меч – ловок, ловок парняга! – едва не пронзил Вожникову грудь, хорошо хоть успел отпрыгнуть, да снова махнул секирой. Да так, что поразил бы юного супостата прямо в голову, разрубил бы шлем, как нечего делать, а вместе со шлемом и череп… Увы! Враг неуловимо дернулся, отклонился, и в тот же миг резким выпадом ударил клинком по древку… Выбитая из рук Егора секира упала в снег.
На тонких губах врага заиграла торжествующая усмешка, а в серых, с презрительным прищуром, глазах его словно бы улыбнулась смерть.
Рано радуешься!
Вожников сжал кулаки – боксер он или кто? Подпустить соперника ближе, пусть замахнется и – крюком в челюсть! Полетит в сугроб вверх тормашками, никуда не денется, меч в одну сторону, сам – в другую. Ну! Давай, давай, подходи же!
Враг подошел, замахнулся все с той же ухмылкой…
Егор ударил…
Что-то сверкнуло в воздухе… и отрубленная рука Вожникова, играя кровавыми брызгами, полетела в снег.
Не успел, не успел, бли-и-и-ин…
Один из братьев – Данило – уже лежал с пронзенной копьем грудью, второй – Иван Тугой Лук – что-то яростно крича, еще отбивался от наседавших врагов, но видно было – из последних сил. Кто-то просто зашел к нему сбоку, метнул топор, раскроив череп. Брызнула кровь пополам с мозгом, Иван Борисович, покачнувшись, тяжело осел в снег.
Впрочем, Егор все это уже воспринимал плохо, правда, и боли не чувствовал, лишь только с удивлением смотрел, как из разрубленного предплечья фонтаном бьет-плещет кровь.
А враг – совсем юный, мальчик еще, не мужик – смеясь, снова взмахнул мечом… Ломая ребра, острый клинок, словно зубы голодного хищника, впился Егору в грудь, доставая до сердца.
И – сразу померк свет, словно кто-то выключил рубильник.
