Разумеется, стремительные гребные лодки и кочи двигались с сильно разной скоростью – но это Егор тоже учел. Ушкуи по его расчету должны были подвалить уже часа через два. Кочи – только через шесть. Именно в эти промежутки времени ему и следовало уложиться.
Стокгольм пятнадцатого века не страдал уличным освещением или оживленной ночной жизнью. Едва только стала сгущаться темнота – на всех островах, во всех слободах и предместьях стража решительно закрыла ворота, запираясь на тяжелые засовы от невидимых во мраке опасностях.
Из одного большого шумного города Стекольна превращалась в четырнадцать отдельных крепостей разного размера и разной надежности.
Северное предместье, втянув в себя сборщиков податей и караулы, тоже закрыло ворота частокола, отгораживаясь от порта и предоставляя его самому себе. Едва только это случилось – на коче, стараясь не шуметь, зашевелились люди, спуская на воду одну из двух надстав[9]. В нее спустились двое поморов в возрасте, Федька, которому Егор доверял едва ли не больше, чем самому себе и Клим, взятый ради того, что успел осмотреть крепость, а потому мог оказаться полезен.
Сюда же опустили все три пороза с примотанными к ним длинными шестами.
Егор, обмазанный барсучьим салом и одетый в двойную оленью робу, спустился последним. Вместо оружия при нем была продолговатая глиняная трутница, в недрах которой тлел слабый, но практически неугасимый огонек.
Тяжело груженная лодка отвалила от кормы корабля и бесшумно заскользила по подернутой слабой рябью воде.
Поморы, впервые принимающие участие в набеге, старались изо всех сил, и весла погружались в воду и извлекались из нее с такой аккуратностью, словно северяне передвигались по нитроглицерину."
"Между тем караульные не дремали – их перекрикивания разносились далеко в ночном воздухе, предупреждая воров и душегубов о том, что город находится под охраной… А заодно – выдавая местоположение сторожей.
Обогнув выдающийся далеко в морскую бухту мыс Нормальма с одинокой сторожевой башней, заодно заменяющей маяк, лодка повернула к крепости.
Борясь с течением, она медленно проползла вдоль разведенного наплавного моста и наконец привалила к стене под раскатом. Клим тут же выскочил на берег, подтянул надставу к себе, втискивая ее нос меж двух крупных камней.
Егор на всякий случай прижал палец к губам, предупреждая всех о тишине, с помощью поморов перевалил шары порозов за борт.
