Главное, не зевать, тогда запросто можно домой богатым человеком вернуться или… или не возвращаться вовсе. На что он, этот черт Ларион, старший дьяк Ларион Степаныч? Сиди себе на Белоозере, Ларион, а он, Онисим, Бог даст, в иные земли подастся – богатым купцом, своеземцем – а не худо! Коли так покуда везло.
– Ну, что ты хоронишься-то, дура! – ватажник поманил девчонку пальцем. – И-иди сюды… цып-цып-цып. Иди, сказал, не то пощекочу саблей!
Татарочка несмело подошла, задрожала… это – когда боялись – Онисиму Морде очень нравилось, делался он тогда сам не свой… Эх-ма!
Не тратя времени даром, хватанул девку кулачищем в лоб – та и обомлела.
Ватажник не терялся, подхватил добычу, потащил под деревья, да, бросив в траву, рванул одежонку…
– Эх, плоскогрудая какая-то нынче попалась… Да ты парень! Ах ты ж… ничо, помучишься и ты, ничо… сейчас, сейчас, узнаешь.
– Гоподине, я просто слуга, – придя в себя, застонал юный пленник.
– Ишь, ты, по-русски знаешь!
– Тот дом богат, и там нет мужчин – одни женщины остались.
И много золота, серебра, каменьев.
– Каменьев, говоришь?
– Я покажу, только не надо… саблей! – парнишка от ужаса часто заморгал.
Ну, вот она, удача-то, вот оно, счастье!
– Ладно, веди! – Онисим рывком поставил пленника на ноги. – Да смотри не вздумай бежать, не то…
– Что ты, что ты, господин. Что ты! Вон тот дом, совсем рядом.
В другой раз ватажник, возможно, и поостерегся бы, позвал, на всякий случай, своих.
Однако парень этот, слуга, выглядел так жалко, дрожал, как осиновый лист и, похоже, говорил правду, все лепетал: не убивай. Да и с чего бы ему – слуге – врать? За хозяйское-то добро голову сложить никому неохота. Ладно, глянем сперва… А там…
– Вот эта дверца, господин.
Затолкнув слугу первым, Онисим на всякий случай выхватил саблю, вошел во двор… И в самом деле – золото, не обманул парень! Прямо здесь, во дворе, с раскрытыми крышками сундуки, а в них… ох, как блеснуло в глаза!
И ударило в голову…
Ударила… ловко брошенная кем-то дубинка.
– Я все сделал, как надо, господин Ильяс-бей?
– Ты молодец, Азат, и достойнейший сын своего отца, славного сотника Берды-бея.
Пир затянулся до ночи, на головном судне атамана Микифора Око гуляли так, что икалось всем татарам в округе. С вином, взятым на не успевших до конца сгореть складах, с удалыми песнями да пленными ордынскими девками.
