Онисим Морда сидел смирно, не шебуршился, нетерпение свое никак не выказывал, знал – дьяк его выслушает обязательно и со всем вниманием, и даже – а как же! – деньги или суконца отрез даст. Не впервой!
Вот и сейчас долго ждать не пришлось. Отложив перо, Ларион Степаныч осторожно присыпал написанное на пергаменте белым речным песочком и, подняв глаза, тихо спросил:
– Что зашел-то? Новости какие есть? Докладай.
Визитер радостно дернулся:
– Дак язм со всем нашим старанием!
По ходу его доклада смуглое, со впалыми, словно у болезного или недоедающего, щеками, лицо дьяка то хмурилось, то дергалось, а иногда – и озарялось неожиданной улыбкой, и тогда Ларион Степаныч даже весело переспрашивал:"
"– Так ты, говоришь, это ваши хватовское, от непотребных дев, серебришко имали? Ай, молодцы! А Еремей-то, дурень, на своих думает.
Кстати, а их-то уж и в живых нет?
Онисим шмыгнул носом:
– Не, атаман хватовских отпустил зачем-то.
– Не дурак твой атаман! А что этот, ты говоришь – Егор… тоже в вашей ватажке, да?
– То так.
Атаман к нему прислушивается. Кулачищи у Егория этого – у-у-у!
– Что, такие большие?
– Не. Дюже резвые.
– Угу, угу…
Встав с креслица, Ларион Степаныч прошелся по горнице, азартно потирая руки – интересные вести принес нынче Онисим Морда, забавный мог склеиться замысел.
– Значит, говоришь, ватажники твои гостей торговых промеж себя распределили?
– То так. Кому – Хлопок Дерюгин, кому Устюжанин, кому…
– Я помню, – деловито перебил дьяк.
– Уточнил просто. Вот что, Онисим. Надо сделать так, чтоб ватага к Михайлу-новгородцу прибилась!
– Дак… – парняга развел руками. – Как так сделать-то?
– А это уж ты сам думай… – Ларион Степаныч немного замялся и, подумав, махнул рукой. – Впрочем, я тебе чуток помогу. Слушай сюда, паря!
На протяжении последующей седмицы с арендованными торговым гостем Михайлом Острожцем амбарами стало твориться что-то неладное. Один, где хранились медные поковки – уклады да крицы, – едва в одну ночь не сгорел, насилу потушили, а в другом – с тканями – вдруг завелись огромные черные крысы, уже успевшие испортить целых две штуки сукна – убыток немалый.
Да и на конюшне кто-то потравил лошадей да волов, хорошо не всех, так, малость. И это после спокойной-то зимы, буквально за одну неделю, когда до летних путей – и речных и по суше – осталось-то подождать – тьфу!
Нервничал гость торговый, ходил задумчивый, злой, да ругался грубой немецкой речью.
