Такого, кто мог бы проконтролировать маляров, столяров, плотников да нашего же брата-купца. С деньгами я справлюсь, с качеством работ и товара — не думаю.
Хоть бы мускул на его лице дрогнул, но нет, и несмотря на очевидную злость, я ликовала. Так, вероятно, заброшенный черт знает куда человек торжествует, заслышав родную речь.
— А мне что за резон тебе человека давать, матушка ты моя? — безразлично пожал плечами Обрыдлов.
Если браки заключаются на небесах, сделки, очевидно, — в предбаннике преисподней. Черти азартны, им развлечение — ставить на одного или другого.
— Чем-то и вы торгуете, батюшка Пахом Прович, — со всем почтением усмехнулась я. — Ткани, а может, и бакалея, и что еще, понравится мне товар — брать буду у вас исправно.
Устроит ли Обрыдлова невеликий, на самом-то деле, оборот ресторана, нервно подумала я, пусть сейчас ему цифры называть необязательно…
— И сколько брать будешь?
Старый ушлый чертяка, и знала бы я, в чем они тут измеряют поставки.
— Пару подвод в месяц на первое время, — секунду подумав, прикинула я вслух.
Подробности после."
"Обрыдлов опять поднялся, грохнул ящиком, поплелся с полученными от меня деньгами к шкафу, повернувшись ко мне спиной, долго их прятал, я сидела, фыркая про себя: я перед ним «засветила» капиталы, он передо мной — место, где хранит сбережения. Мне, возможно, стоило оставить деньги в банке, немудрое решение — тащить их в мой клоповник, но… кажется, я накосячила где-то на год вперед.
— Ступай, — не оборачиваясь, сухо посоветовал Обрыдлов. — Хороша, матушка, обе вы хороши, — добавил он, подразумевая, видимо, Агафью и ее просьбы.
— Ступай, да сундучок схорони хорошенько, а лучше в банк опять съезди да там оставь. Не ровен час, Олимпиада Львовна, не ровен час. Город нынче пакостный, неспокойный.
Я захлопнула крышку саквояжика, под нос пробормотала прощание и вышла. Может быть, я, как и Агафья, сунулась к Обрыдлову в неудачное время, и даже три тысячи долга не исправили ему настроение, а может, он и без того зарекся раздавать деньги направо-налево.
Но совет насчет банка мне понравился, и я, поймав лихача, опять поехала в Купеческий банк.
На этот раз меня проводили в подобие операционного зала, пожилой клерк выдал мне в обмен на ассигнации самую настоящую чековую книжку, и я не могла перестать на нее пялиться. Она почти ничем не отличалась от тех, которые существовали не то что в мое время — в моем мире, но была примитивной настолько, что при должном умении подделать чек не составляло никакого труда.
