Я ехала в редакцию, чтобы подать объявление о продаже рядов, и под стук копыт замечание туалетной дамы стало навязчивым. Возможно… нет, нет никаких «возможно», есть возможности, кому их знать, как не мне, и в редакцию — шумную, суетливую — я влетела с горящими глазами.
— Чего изволите? — пробегая мимо, поинтересовался мужчина с усиками киношного злодея.
— Я… — стушевалась я, но на пару секунд. — Скажите, сколько у вас стоит реклама?
— Обратитесь вон к тому господину, сударыня, — посоветовал мне киношный злодей и исчез.
Я протолкалась к столу, за которым сидел замученный пожилой мужчина, и задала ему тот же вопрос.
— Двадцать грошей за размещение на последней странице, сорок — на первой, — заученно отозвался мужчина, принимая у другого посетителя исписанные листки и одновременно что-то записывая. На меня он не смотрел. — За главную новость среди прочей рекламы — пятьдесят грошей.
У него были печальные коровьи глаза, и я продолжала пытать его скрепя сердце. Цена на объявление была… копеечная, но одного объявления мало на данном этапе.
— А сколько стоит рекламная статья? — Мужчина наконец воззрился на меня с тоской. — Полоса?
— Тысяча целковых, сударыня. Будете брать?
Грабеж. Хотя коровья грусть в глазах мужчины сразу сменилась азартным блеском, и будь на моем месте кто почувствительней, сдался бы.
— Да, я учту, благодарю покорно.
Мне наступили на ногу, проклятый саквояж оттягивал руки, шум надоедливо глушил мысли. Если туалетная работница права, а я могу доверять ее экспертному мнению, одной статьи мне…
— Пардон! — Мне еще раз наступили на ногу, и я сделала охотничью стойку.
Если бы неуклюжий господин, похожий на знаменитого бельгийского сыщика, попытался удрать, он оставил бы у меня в руке свой рукав. — Пардон? — воскликнул он чуть ли не оскорбленно, а я, прижав к себе саквояж, ткнула пальцем в характерно заляпанную и исчерканную пачку бумаг в его руках:
— Вы писатель!
— Да, сударыня, — быстро ответил он, и было заметно, что это ему польстило.
Возможно, в те времена, когда фотография была не всем по карману, а интернет не существовал, селебритиз привечали поклонников с более открытым сердцем, а не бегали от них, опустив голову и натянув капюшон.
— В вашем романе, — выпалила я, пока писатель не вырвался, — вы непременно должны написать сцену объяснения между героями в ресторации. Обед, ясный день, неожиданное выяснение отношений. На людях. Эмоции, слезы, пара пощечин.
