Они возились, играли со своей деревянной куклой-болванкой и парой выцветших кубиков непонятно какого цвета, я стащила с кровати пыльное покрывало и кинула его на пол. Убраться не помешает, но я дождусь Парашку, выспрошу у нее про драгоценности и пойду тряси Ларису. Очень странно, что Олимпиада, зная, что у нее долги, что у нее двое детей, да и вообще зная, что ей как-то нужно существовать, отдала все ценное золовке. Да, она была полностью не приспособлена к самостоятельной жизни, но она же не умственно отсталая, в конце концов, чтобы хоть раз не взбрыкнуть и не спросить, почему золовка не продаст украшения и не купит хотя бы дров и еды малышам.
Или я слишком хорошо думаю о той, которая оставила мне в наследство лучшее, что только может быть — двоих детей?
Или наоборот, Липочка очень умело прикидывалась дурехой, и драгоценности надежно припрятаны от ушлых кредиторов. Правда, так вышло, что теперь их не выцепить никому, по доброй воле Лариса их не отдаст, но подобру я ее просить и не собираюсь. Клавдия, кстати, тоже уже покойная, говорила тому же Обрыдлову, что украшения пропали — но, опять же, это могла быть часть семейного плана по облапошиванию всех вокруг.
"
"Парашка все не шла, меня это уже начинало злить, и, чтобы не пугать своим перекошенным лицом детей — досталось им от меня уже за эти два дня! — я тепло и счастливо улыбалась малышам и думала, что сделаю, как только получу назад хоть что-то из своих драгоценностей. Куплю детям новую одежду, потому что из своей они уже выросли, хотя бы пару новых игрушек и кроватки, пусть мне и нравится спать вместе с ними, но тесно.
И съезжу посмотрю, что за ряды оставил своему сыну мой недотепа-муж.
Несмотря на подсвечник в моей руке и оплеуху, моя золовка все еще рассчитывает поставить меня на место. Если она не присмиреет, надо будет отсюда съезжать.
Давным-давно, задолго до той эпохи, в которой я оказалась, я бы считалась «матерой вдовой» — матерью сына-наследника. Что того наследства, конечно, кроме долгов…
— Наташа, иди я тебе косу заплету, — позвала я, и дочь с готовностью подбежала и уселась мне на колени.
Женечка тоже бросил кубики и подлез мне под руку. Я пропустила через пальцы волшебные детские локоны, млея и сходя ума от нежности и улыбаясь от сердца. Дверь открылась, и на пороге возникла Парашка.
— Тебя только за смертью посылать! — окрысилась я весело, надеясь, что дети смысла слов моих не поймут.
— Молчи, барыня, молчи, глупая! — она схватилась одной рукой за голову, другой прикрыла рот.
