Полудикие предки были честнее, конкурентов за территории они не травили, валили прямо так, вместе с мамонтами, а ритуал как в генах засел.
— Каждый день, если дождя нет, — продолжала я, ставя тарелку, и облегчение накатывало обессиливающей волной. Агафья надкусывала эклер и длинным языком тянулась за ползущим из всех щелей кремом, я ловила ее в фокус зрения, от перенапряжения в глазах плясали круги. — Приходите с Авдотьей. Мы будем рады вас видеть.
Возле детской площадки задумчиво стояли несколько разодетых купчих — кто как придворная дама, не отличить, кто, как Агафья, в платке и закрытом платье.
Малыши бесились, купчихи не знали, как реагировать, Парашка сидела на «мамской» скамеечке и орудовала тонким крючком. Вызывающее поведение детей ее не заботило абсолютно.
— Ей нужно сладкое, но не варенье и выпечка, а чистый мед, хорошо орехи, — вспоминала я все, чему когда-то, очень давно, учила нас старая повариха, и вряд ли она слышала слово «депрессия», но знала, что питание от хандры может помочь. Не вылечить, хотя бы немного помочь.
— И прогулки, движение. И… — я сморщила нос, зыркнула на Макара. Переживет, если любит. — Она плохо спит, пусть какое-то время спит одна, под тяжелым одеялом, в прохладной комнате.
— Диво ты говоришь, — проворчала Агафья, но в голосе звучало любопытство, а с невестки она не сводила настороженно прищуренных глаз. — Откуда про сон плохой знаешь? Она из дому не выходит, Макарка расшевелит, и то от раза до раза… Сидит все, а то лежит цельными днями, и не живая, и не покойница.
Чем баба прогневала Всемогущую, да за что?
Резвящихся на площадке детей от нас закрывали то гости, то половые. Женечка взмахнул игрушечной саблей, подпрыгнул и завопил:
— Дракон! Наталинька, вон дракон! А я его!
Дракона не было, это Псой Кондратьевич пробирался к столику, видимо, по пути из царской, чтобы ей разориться, полуподвальной уборной. Но Женя решил, что громила-купец на роль дракона сгодится, и я в ужасе прикрыла ладонью рот, потому что Парашка все видела, но сидела сычом — я тебе все припомню, дырявая ты калоша! Женечка вспрыгнул на бортик песочницы, взмахнул мечом, и я представила, что голову он Псою, конечно же, не снесет, но вот мне головы не сносить определенно.
— О-хо-хо-хо! — вскидывая руки и подхватывая Женечку, захохотал Псой, а потом подкинул малыша над головой и принялся его осторожно крутить и подбрасывать. — О-хо-хо, заборол, заборол, богатырь! Твоя взяла! Ох, заборол!
Женя визжал от восторга на весь ресторан.
