Я выпрямилась. До великого искусства Прасковьи обеим нам далеко, фальшь в патетике прорывается.
— Мне уйти? — холодно осведомилась я. Клавдия тоже расправила плечи, сжала губы, взглянула на меня снизу вверх.
— Если ты продашь этот дом, если дашь мне денег, я уеду. Никому ничего не скажу, Липа, никому ничего.
Я продам?.. Ах да, это все принадлежит моему сыну, Клавдия тут никто и звать никак.
— Надо продать дом, сестренка, как ты права, — задумчиво произнесла я, наблюдая, что там, в притворно потухших глазах моей злодейки-золовушки.
Ничего, ни злорадства, ни торжества, ни беспокойства. — Деньги нужны, у детей одежда поизносилась. Поспрашивай окрест, кому склад надобен?
Быстро с людей слетают маски, а самообладание у Клавдии все же не то, чтобы со мной тягаться, пусть до ее лицедейства мне далеко. Она стерла зубы в пыль, превратилась в натянутую струну, полоснула меня ненавидящим взглядом и снова погасла, и все это за неуловимый миг.
— А я? — кротко пролепетала она. — Что делать мне? Оставишь меня без денег, без состояния, без крыши над головой? Выгонишь меня, беспризорную, бесприглядную, перестарка, на улицу?
— Складно поешь.
О Леониде ни ты, ни Лариса не думали.
Клавдия шмыгнула покрасневшим, пошелушившимся от бесконечных рыданий носом. Что ее довело до такого состояния — страх? Муки совести? Долги? Вот это теплее, но для меня не новость долги. Что же еще?
— Людской молвы, Липочка, не боишься? — прищурилась Клавдия, сделав вид, что камень не в ее огород был вовсе.
— Я уже ничего не боюсь, — усмехнулась я, но отступила на шаг. Преследуемая жертва уступила место знакомой мне наглой дряни, иметь преимущество, если она на меня в очередной раз накинется, необходимо. — Ни ножа, ни шелкового пояса.
— Языки, Липонька, пострашнее кинжала будут, — предрекла Клавдия. Я покосилась на стол у стены — подсвечник ждал меня на привычном месте, я подошла к нему, но не взяла в руки.
До сих пор я не слышала ни стука, о котором условилась с Парашкой, ни нарочного хлопанья дверью, потому что у старухи терпение было не ахти и колотиться в притолоку как дятел, пока я не опомнюсь, она бы не стала.
"
"Я бы решила, что цель — наследство Матвея. Женечка наследует все, за исключением малой доли Наташеньки, и если бы Клавдия настаивала взять моего сына под опеку, то не было бы сомнений. Но Клавдия с повышенным энтузиазмом стремилась отправить Женю к Обрыдлову и не получала ничего.
