— Когда-нибудь из тебя получится чудесная мать.
Она благодарно посмотрела на него:
— Ты так добр ко мне, Данфорд, но скорее всего у меня никогда не будет детей.
— С чего ты взяла?
Она улыбнулась сквозь слезы:
— Данфорд, для того чтобы иметь детей, нужен муж, а я никому не нравлюсь."
"Будь на месте Генри любая другая женщина, он решил бы, что она напрашивается на комплимент, но ей не было свойственно лицемерие. Глядя в ее чистые серые глаза, он понял, что она искренне верит, будто никто никогда не захочет жениться на ней.
Ему вдруг очень захотелось успокоить ее, сказать, что она глубоко заблуждается. В эту минуту он был готов на все, лишь бы ей было хорошо. Так, во всяком случае, он объяснял себе то, что произошло дальше. Он склонился над ней, их лица почти соприкоснулись.
— Глупости, Генри, — прошептал он. — Только дурак не смог бы полюбить тебя.
Она не моргая смотрела на него. Ее губы вдруг стали сухими, и она провела по ним языком. Она попыталась несколько разрядить возникшее между ними напряжение; ей хотелось, чтобы слова прозвучали шутливо, но это ей не удалось и неровным, дрожащим голосом она произнесла:
— Тогда в Корнуолле много, очень много дураков, потому что никто никогда не взглянул на меня дважды.
Он наклонился еще ближе:
— Провинциальные идиоты.
От удивления она разомкнула губы. Данфорд потерял способность мыслить трезво, забыл о приличиях и правилах хорошего тона. Он вдруг ощутил желание, чрезвычайно сильное желание поцеловать ее. И как это он раньше не замечал, что у нее такие розовые губы? И разве когда-нибудь раньше ему приходилось видеть, чтобы губы так трепетно подрагивали? Неужели и у них тот же сводящий с ума едва ощутимый аромат лимонов, повсюду сопровождавший ее? Он не просто хотел узнать это.
Он жаждал этого.
При легком прикосновении к ее губам будто электрический разряд пробежал по его телу. Слегка подняв голову, он посмотрел на нее. В глубине ее огромных глаз он увидел удивление и желание. Он чувствовал, что она хочет спросить его о чем-то, но не может найти слов.
— О Боже, Генри, — прошептал он, — кто же мог подумать?
Когда он вновь опустил голову, она наконец сделала то, о чем могла только мечтать, — коснулась рукой его волос. Они были необыкновенно мягкие, и Генри не смогла убрать руку даже тогда, когда его губы несколько раз нежно коснулись ее лица и она почувствовала, как сладкая волна разлилась по всему телу. Он осыпал поцелуями ее лицо, подбородок и шею. Генри продолжала гладить его волосы.
