Внезапно Данфорд услышал негромкое жужжание, похожее на… Пчелы!"
"Оцепенев от ужаса, он смотрел, как она опустила руку в кишащий улей. Кровь прилила к его вискам, он услышал биение своего сердца. Еще секунда, и эту сумасшедшую атакуют тысячи пчел! Он не мог ничего предпринять, так как любое его движение только еще больше разозлит насекомых.
— Генри, — тихо, но требовательно произнес Данфорд, — немедленно вернись назад.
Она помахала ему другой рукой.
— Я уже делала это раньше.
— Генри! — повторил он, чувствуя, как на его лбу выступил пот.
Сейчас пчелы поймут, что в их улей вторглись. А после они начнут жалить, жалить, жалить. Он еще мог оттолкнуть ее от дерева, но что, если она качнет улей? Его лицо побледнело. — Генри!
Осторожно она вынула руку, в которой держала большой ломоть медовых сот.
— Я иду. Уже иду. — Балансируя, Генри с улыбкой направилась к нему.
И лишь когда она отошла на безопасное расстояние от улья и страх отпустил его, Данфорда охватила дикая ярость. Ярость, что она посмела так бессмысленно и глупо рисковать собой у него на глазах.
Он спрыгнул со стены, стаскивая ее за собой. Липкий ломоть меда упал на землю.
— Никогда не смей больше делать этого! Ты слышишь меня? — Он грубо тряс Генри, вцепившись в ее плечи.
— Говорю тебе, я и раньше делала это. Ничего страшного не происходило.
— Генри, я видел, как сильные мужчины гибли от пчелиных укусов. — Его голос дрогнул.
Она судорожно сглотнула.
— Я слышала об этом. Не все же реагируют на пчелиные укусы таким образом, и уж, конечно, не я.
Я…
— Скажи, что никогда не сделаешь этого снова. — Он с силой потряс ее. — Клянись!
— Данфорд, прошу тебя, — закричала она, — ты делаешь мне больно.
Он еще раз потребовал:
— Клянись!
Она всматривалась ему в лицо, пытаясь понять, что с ним происходит. Генри увидела, как вздулась вена на его шее. Он был взбешен, и куда сильнее, чем в тот день, когда они строили свинарник. Она почувствовала, что он с трудом сдерживает себя. Генри попыталась заговорить, но услышала собственный шепот:
— Ты говорил, что когда рассердишься по-настоящему, я это сразу пойму.
— Клянись!
— Сейчас ты рассердился по-настоящему.
— Клянись, Генри.
— Если для тебя это так важно…
— Клянись!
— Я… я клянусь, — от смущения, ее серые глаза стали совсем большими, — я клянусь, что больше никогда не подойду к пчелиному улью.
Прошло несколько минут, прежде чем его дыхание стало ровным и он наконец разжал свои руки.
