Ничем, за исключением одной очень важной детали: она узнала любовь и какое-то время была очень счастлива.
Все, что у нее осталось теперь, — это большая пустая кровать и воспоминания о мужчине, который разделил с ней брачное ложе один-единственный раз.
Слуги относились к ней с исключительной добротой, настолько исключительной, что она едва не согнулась под ее бременем. Она хотела, чтобы ее перестали жалеть и относились так же, как прежде.
Она слышала, как они говорили между собой: «Господь покарает его за то, что он оставил бедную Генри одну-одинешеньку» и «Душа рвется, глядя на нее».
И только миссис Симпсон иногда гладила Генри по руке и приговаривала:
— Бедняжечка моя.
От этих слов ком вставал в горле, и она убегала, чтобы не показать своих слез. А когда слезы кончились, она с головой ушла в работу.
Поместье, с гордостью думала она через месяц после отъезда Данфорда, никогда еще не было таким ухоженным, как теперь. Но почему-то это не приносило ей радости.
— Я возвращаю тебе эти деньги.
Данфорд оторвал свой взгляд от бокала виски, взглянул на Белл, затем — на стопку денежных купюр и снова на Белл. Он удивленно поднял бровь.
— Это мой выигрыш, тысяча фунтов, — объяснила она с раздражением. — Не все условия пари выполнены.
На этот раз обе его брови удивленно взметнулись вверх.
— Совершенно очевидно, что ты не в восторге от своего брака, — пояснила она, теряя хладнокровие.
Данфорд сделал глоток из своего бокала.
— Ты скажешь что-нибудь?
Он пожал плечами:
— Ты совершенно права.
Белл подбоченилась.
— Неужели тебе нечего сказать? Хоть что-нибудь, что может оправдать твое мерзкое поведение?
Его голос превратился в лед:
— С какой стати я должен отчитываться перед тобой в своих поступках?
Белл сделала шаг назад, испуганно прикрыв рот рукой.
— Что стало с тобой? — прошептала она.
— Лучше спроси, что она сделала со мной? — отрезал он.
— Генри не могла этого сделать. Ты хочешь сказать, что это она сделала тебя таким бессердечным человеком? Генри — самая добрая, самая…
— …корыстная женщина на свете.
Белл рассмеялась:
— Генри? Корыстная? Да ты шутишь?
Данфорд вздохнул, понимая, что не совсем справедлив к своей жене.
— Быть может, «корыстная» — не самое подходящее слово. Моя жена… Она… — Данфорд поднял руки вверх, показывая, что сдается. — Генри никогда не сможет полюбить что-нибудь или кого-нибудь так, как она любит Стэннедж-Парк.
