Это было ужасно, просто ужасно. «Боже милостивый, — взмолилась она в душе, — сделай так, чтобы он любил меня, или так, чтобы ненавидел, но только не это. О, только не это…»
— Что-то не так, плутовка? — Его голос звучал холодно и равнодушно.
— Не надо… не надо играть мною, милорд.
Он прищурился:
— Не надо играть тобою? Какое странное слово!
Он подошел ближе, не сводя с нее глаз. Данфорд ничего не понимал. Он ожидал, что она ворвется в комнату с улыбкой на устах, готовая рассмеяться каждую минуту, — так бывало всегда, когда он приезжал к ней.
Вместо этого она нервничала, будто ждала плохих новостей. Это было странно. Она не могла знать, что по ошибке отправила ему письмо, предназначавшееся Розалинде. Кем бы ни была эта Розалинда, она жила не в Лондоне, иначе бы он слышал о ней. А значит, она не могла получить письмо Генри и в тот же день написать об ошибке.
— Играть тобою? — повторил он. — С чего ты взяла, что мне захочется играть тобою, Генри?
— Я… я не знаю, — еле слышно сказала она.
Ложь! Он почувствовал это, посмотрев ей в глаза. Но почему она лжет? Он на секунду зажмурился и глубоко вздохнул. Злость и любовь одновременно повергли его в смятение. Данфорд открыл глаза. Генри тут же перевела взгляд на картину, висевшую на противоположной стене. Ему был виден изгиб ее восхитительной тонкой шеи… и локон спадал на лиф платья.
— Мне хочется поцеловать тебя, — прошептал он.
— Это неправда, — пробормотала она, быстро взглянув на него.
— Ты ошибаешься.
— Если бы это было правдой, ты смотрел бы на меня не так.
Она сделала шаг назад и зашла за стул, пытаясь хоть как-то отгородиться от него.
— И как же мне следовало бы смотреть на тебя, Генри? — Он оперся руками о спинку стула и подался вперед, приблизив свое лицо вплотную к ее.
— Так, будто ты все еще хочешь меня, — произнесла она едва слышно.
— Знаешь, Генри, я ведь и в самом деле хочу тебя.
— Нет. Не хочешь. — Ей хотелось убежать, спрятаться, но она продолжала смотреть на него, словно завороженная.
— Ты хочешь сделать мне больно.
Он крепко взял ее руку повыше локтя и, не выпуская, обошел стул.
— Отчасти ты права, — вкрадчиво сказал он.
Вот и ее губы. Это был грубый, холодный поцелуй, так он еще никогда не целовал ее.
— Почему так неохотно, Генри? Ты не хочешь выходить за меня замуж?
Она отвернулась.
— Ты не хочешь выходить за меня? — повторил он медленно.
