В некотором смысле Оливер был моим моральным наставником. Я просто так сильно ненавидела Бэррона, что отказывался подчиняться ему. Он был настроен выбить из меня непокорность, поэтому я проводил много времени в подвале. Иногда он пробирался в мою спальню посреди ночи и тащил меня туда, чтобы «дисциплинировать».
Что объясняло, почему он так чутко спал и почему ненавидел, когда кто-то был в его комнате. Я сглотнула."
"— Ты ведь это имел в виду, когда сказал, что твой отец виноват в том, что ты не близок со своими братьями.
Он пытался заставить вас всех причинить друг другу боль, чтобы не было ни доверия, ни преданности, — и он также стал причиной тому, что они не могут доверять другим людям.
— Разделяй и властвуй, — Дейн облизнул передние зубы. — Людьми легче управлять, когда они не объединены. Причина, по которой Бэррон заставил нашу мать смотреть, заключалась в том, что он хотел, чтобы мы увидели, что она никогда не защитит нас; что нам не к кому обратиться.
Я положила подбородок на грудь Дейна.
— Удивительно, что вы общаетесь друг с другом.
— Я полагаю, это наш способ показать Бэррону средний палец. И, возможно, общее прошлое странным образом связало нас. Но это не родственная связь. Больше похоже на общение выживших вместе людей. И годы, проведенные с Хью, помогли сплотиться. Он дал нам «нормальную жизнь».
— Раньше я удивлялась, как Тревис мог так легко попытаться разрушить твой «брак». Но с раннего возраста его поощряли причинять боль и предавать; приучали верить, что это нормально.
Но с Кентом это не сработало.
— Кент решил, что он будет абсолютной противоположностью Бэррону. Может, это была его личная форма бунта. Также Тревис никогда не заканчивает трапезу, и все потому, что Бэррон заставлял нас либо съесть все до крошки, либо съесть остальное на завтрак на следующий день. Но Тревис также перенял некоторые дурные привычки Бэррона — азартные игры, мошенничество, умение залезать в долги. Он ненавидит меня.
Я нахмурилась.
— Почему? Ты никогда не делал ему больно.
— Так и есть. Я выстоял против Бэррона. Тревис ненавидит, что я сопротивлялся, когда он не мог, хотя мы были всего лишь детьми, и это никоим образом не делало его слабым.
— Он возмущен твоей силой, — поняла я.
— Так же, как Хизер возмущена твоей.
Я снова поцеловала его в грудь. Теперь я понимала его намного лучше.
Понимала его потребность в тишине, покое и пространстве — у него просто никогда не было этого.
