Но специалисты следственного управления при следственном комитете умеют языки развязывать даже тем, кто принципиально не желает русский язык знать. Хотя я никогда не поверю, что этот немец на немецком общался внутри банды. Попросят его хорошо, и по-русски заговорит более чисто, чем некоторые стопроцентные русские.
Со второго этажа громко зевнул кто-то из моих солдат. Потом застонал и закряхтел связанный пленник. Я однажды пролежал на учениях связанным шесть часов. И самым тяжелым испытанием для меня лично явилась невозможность размять конечности, которые затекали не только от веревок, но и от неподвижности.
В «плен» меня тогда согласно «легенде» учений взял спецназ ФСБ. И наши парни выкрали меня через шесть часов. Без единого звука, без единого выстрела, без единого удара. Просто распылили через вентиляционную шахту снотворный газ, уснули и моя охрана, и я. Спецназ ГРУ проник в помещение в противогазах, охрану разоружил, меня вынес, а заодно вынес и одного из моих охранников, что заданием вообще-то не предусматривалось, но так кому-то захотелось пошутить.
Шутка удалась, потому что нечаянно выкрали Героя России, человека, которого уже представили к генеральскому званию и ждали только, когда президент подпишет указ. Он вообще-то в охрану и не входил, просто случайно оказался в помещении, когда газ распыляли. Может быть, как раз и проверял охрану. Но меня не это волновало. Я помнил, как трудно лежать связанному в одной позе. А немцу, наверное, еще труднее: во-первых, ему каждое движение доставляет боль в сломанной челюсти, во-вторых, я видел в кармане пленника пачку с сигаретами и зажигалку.
Курящий он. А это значит, что кровеносные сосуды у него засорены всевозможными бляшками, как у всех страдающих этой пагубной привычкой. И от неподвижности в таких сосудах возникают болевые ощущения. Я знавал одного курящего офицера, не спецназовца, кстати. В спецназе курят редко, да и то лишь люди с лошадиным от природы здоровьем. Так вот, тот офицер, страстный курильщик, мог сколько угодно и на какие угодно расстояния ходить, но долго стоять или ходить медленно, топтаться на одном месте не мог.
Сразу появлялась боль в ногах. То же самое, наверное, и с нашим немцем происходит. Мне даже слегка жалко его стало. Я никогда не любил издеваться над людьми, даже над откровенными врагами.
— Скворечня, — позвал я.
— Я, товарищ старший лейтенант.
— Спустись к пленнику, с боку на бок его переверни, чтобы не отлежал себе чего. И проверь веревку на руках.
