Теперь она мое главное оружие.
— Значит, ты уже проиграл по всем статьям!
Я двинулся в его сторону. И с двух метров увидел, как он ухмыляется.
— Распахни бушлат.
Эмир расстегнул бушлат, распахнул и придержал обеими руками полы.
Я включил свой тактический фонарь и осветил эмира с ног до головы. Причем даже не постеснялся прямо в глаза ему свет направить и заставить зажмуриться. Мои опасения были связаны с возможностью ношения им пояса шахида. Взорвать такой пояс в башне — это взорвать всех нас. Хотя у меня и были сомнения, что Рифатов способен на такое самопожертвование.
На фотографии, прилагаемой к ориентировке, он был намного моложе, но узнать его все равно несложно. И я не сомневался, что эмир не прислал вместо себя другого человека, настоящего шахида, способного на самопожертвование. Да и не было у него, кажется, в джамаате, таковых. У Такыя Рифатова была другая специализация.
— Ладно, застегнись, а то простынешь и до суда не доживешь, — сказал я жестко. — Пойдем в башню. Там не теплее, зато ветра такого холодного нет.
Я пропустил эмира мимо себя, честно говоря, не ожидая от него каких-то резких движений, но, на всякий случай готовый любым его телодвижениям противопоставить естественный в этих условиях удар стволом автомата в лицо. Это сам по себе болезненный удар, и длительный болевой шок, таким ударом вызванный, на две-три секунды лишает человека возможности к сопротивлению, а мне этих секунд хватило бы, чтобы отбросить автомат и нанести уже несколько отключающих ударов руками и ногами.
И тогда у меня был бы пленник. И я никоим образом не нарушил бы правило чести, согласно которому участник переговоров является лицом неприкосновенным, как, скажем, дипломат. То есть на участника переговоров распространяется дипломатический иммунитет. Но это вовсе не говорит о том, что если Рифатов решит нарушить статус-кво, то я не имею права на ответные более резкие действия. Но эмир вел себя скромно, как кот в чужом доме. Он поднялся на первый этаж и остановился, дожидаясь меня и не зная, в какое кресло его усадит хозяин.
Я усаживать гостя не спешил, и Рифатов вынужден был сам поинтересоваться, когда и я вслед за ним на этаж взошел:
— Куда дальше? — спросил он.
— Никуда. Башня не моя, и я правил гостеприимства не нарушаю. И вообще к твоему приходу стол, извини уж, не накрыл. И даже чай не подготовил. Садись на камни, отдохни.
Я посветил фонарем, показывая ему несколько камней, сложенных кучей.
