Видели отметину у Майкла Лэйси на лице?
— Мистера Лэйси мы еще не опрашивали.
— Это она… его сестрица. Швырнула в него утюгом. — Она заметила, как изменилось выражение лица Барнеби, и фыркнула. — О, сами увидите, мистер Барнеби. Эти милые мордашки способны очаровать кого угодно, но вас-то точно не проведешь!
Непредвзятость миссис Рейнберд, так очаровавшая инспектора в начале разговора, словно на время покинула ее. То, что ее обожаемого (хотя и явно нездорового) сыночка кто-то когда-то обидел, до сих пор вызывало у нее болезненный зуд.
— Мистер Трейс поддерживал Лэйси финансово?
— О да. Отец-то не оставил деткам ни гроша. И, насколько мне известно, Генри до сих пор помогает Майклу. Хотя от того и благодарности-то не дождешься.
— А его работы имеют успех? Он продает их?
— Нет, что вы. И ничего удивительного. Мерзкие жестокие картинки. Кладет краски как будто лопатой. Но при этом, знаете, моделей ему всегда хватает.
— Да уж, — встрял Дэннис. — Эта девчонка Лесситер все время околачивается вокруг. Правда, ей-то не на что надеяться, скучная старомодная клуша.
Знаете, Майкл однажды меня рисовал. — Он самодовольно обратил свое бледное капризное личико к Трою.
— И получилось тоже ужасно."
"— О, пока он писал портрет, я был его котиком, — продолжил Дэннис, — самым-самым замечательным и все такое. А потом, когда он получил все, что хотел, просто вышвырнул меня.
— Дэнни! Подай еще мороженого мистеру Барнеби!
— Спасибо, не нужно. А няня, мисс Шарп, она еще живет здесь?
— Миссис Шарп. Нет.
Она переехала в Сент-Леонардс, как только они достаточно выросли, чтобы самим о себе заботиться. Она была счастлива получить наконец свободу. Им тогда исполнилось, кажется, лет по семнадцать. Она даже не зашла ко мне, чтобы попрощаться. Надо сказать, я немного обиделась. Я взяла у Трейсов ее адрес и пару раз пробовала ей написать, но она так и не ответила. Я послала еще открытку на Рождество, а потом плюнула на это дело. — Разочарование вновь дало о себе знать. Само собой, она предпочла бы продолжительное драматическое прощание, полное жутких откровений.
Она пустилась в живописное изложение одной из наиболее ярких сцен домашней войны в коттедже «Холли», а Барнеби, время от времени внимательно кивающий, встал и начал вышагивать по комнате, чтобы размять затекшие конечности.
Он подошел к дверям, выходящим в патио. За ними виднелась гладкая, сверкающая, словно зеленое стекло, лужайка. На ее дальнем конце произрастали какие-то цветущие деревья и кустарники.
