Удовольствие, которое Джуди испытывала, глядя на его ежедневное унижение, свидетельствовало явно против этого."
"С самого начала она изо всех сил сопротивлялась не вполне искренним советам Барбары по поводу одежды, макияжа и дизайна своей комнаты. Ей она нравилась такой, какой была — старые игрушки, лоскутное одеяло, школьные учебники и все прочее, — и от предложения Барбары по поводу того, как сделать обстановку более женственной (шторки с оборочками, слюнявые обои Пьеро и ковер с рисунком из ракушек), ее тошнило.
Джуди говорила себе, что слишком умна, чтобы читать идиотские журналы, за которыми Барбара провела, наверное, полжизни. Как будто можно стать новым человеком, заморив себя голодом и выщипав брови. Но псевдоматеринских советов надолго не хватило, и вскоре Барбара скатилась к повседневной рутине, которая так и осталась с тех пор неизменной. Она отдавала указания горничной, ходила к парикмахеру, в спортивный клуб и по магазинам одежды и изучала дома то, что Джуди звала «Гарпий-базар и прочее страхолюдство».
Джуди не была счастлива. Она перестала испытывать это чувство с того самого дня, когда умерла ее мать. То есть в том смысле, как может быть счастлив единственный ребенок любящих родителей. Но несчастье тех двоих, что жили теперь в их доме, доставляло ей некое удовлетворение. А еще был Майкл Лэйси. Или, вернее, не был. И никогда не будет. Об этом она напоминала себе всякий раз, когда крохотный червячок надежды пробирался в ее сердце.
Не потому, что Майкл был таким красивым (даже после несчастного случая у него все равно оставалось самое прекрасное в мире лицо), а из-за его работы. Художник должен быть свободен. Только на прошлой неделе он сказал ей, что собирается в путешествие: учиться живописи в Венеции, Флоренции и Испании. В совершенно расстроенных чувствах она воскликнула: «Когда, когда?!», — но он только пожал плечами и произнес: «Когда-нибудь… Скоро».
После того как состоялась помолвка его сестры Кэтрин, та редко появлялась дома, и Джуди иногда приходила к нему в коттедж, прибиралась, варила ему кофе. Правда, не слишком часто. Она старалась появляться там пореже, втайне надеясь, что он начнет скучать по ней.
Две недели назад Майкл взял ее за руку и подвел к окну, взялся за подбородок, рассматривая ее лицо, а потом сказал:
— Я бы хотел тебя нарисовать. У тебя удивительные глаза.
