В соседней с кухней комнате, окно которой выходило на фасад, валялся набитый соломой матрас, стоял столик, четыре стула, полки с книгами, небольшой двухместный диванчик и телефон. Другая комната на первом этаже оказалась заперта.
— Здесь он рисовал, когда мы приходили в прошлый раз?
— Да. — Барнеби еще раз подергал дверь, потом оставил ее в покое и отошел. — Ладно, тут мы без ордера ничего не сделаем. Мы и так порядком нарушили инструкции.
«Еще как», — подумал Трой, следуя за начальником по деревянной лестнице наверх.
Он вообще не понимал, зачем они пошли в дом. Разве единственное, что им может быть нужно в коттедже, — это не выяснить алиби Майкла на этот день?
— Чем больше нам известно о подозреваемом, сержант, тем больше карт у нас на руках. К этому относится и среда его обитания.
Трой испуганно заморгал в ответ на это неожиданное проявление телепатии. Действительно пугающее новшество. Если он больше не может скрывать свои мысли, он рискует остаться сержантом до конца жизни.
На втором этаже было три спальни. В самой маленькой стояла узкая кровать, гардероб и комод. Кровать была ровно и аккуратно застелена и походила на больничную койку. На подушке лежала сложенная ночная рубашка. В шкафу почти не оказалось вещей, а ящики комода покрывала тонкая пленка пыли. От лесных цветов, стоящих в банке, распространялся слабый аромат. Барнеби вновь вспомнил жимолость, выросшую среди крапивы.
Следующая комната была больше, там не обнаружилось ничего, кроме маленькой старинной кровати, двух кресел-качалок и садового столика.
— Наверное, здесь жила няня, — предположил Трой."
"Третья комната, самая просторная из всех, явно принадлежала Майклу Лэйси. Постель была разобрана, простыни помяты, одна из подушек валялась на полу. На прикроватном столике стояла чашка с полузасохшими остатками кофе, лежало «Жизнеописание» Вазари[42] и пачка сигарет «Житан». Едкий запах табака висел в воздухе, смешиваясь с застарелым запахом пота.
Единственный стул украшала рубашка и грязные трусы. Сержант Трой, который, как хвастливо объявляла в прачечной его жена, «каждый день одевался в чистое», скривил нос и фыркнул.
— Как-то неразумно, — заметил он, когда они снова спустились в прихожую, — оставлять дверь открытой.
— Ну не знаю. — Барнеби выглянул наружу, проверяя обстановку, потом открыл дверь шире и вышел на крыльцо. — Единственная комната, где может быть что-то интересное, заперта.
