– Заткнитесь, оба! – холодно гаркает тот, что тащит бесчувственную ведьму в моём лице. И меня будто душным одеялом накрывает, снова утягивая в забытие.
Я тону в круговерти бредовых то ли видений, то ли кошмаров. Снова вижу то подземелье, в котором не могла найти выхода в своих снах… Снова бегу, ищу кого-то... И нахожу... Федерик весь в крови… пентаграмма на полу… и мёртвое тело, с филигранно вырезанными на нём символами… тьма ползёт по моим ногам, по моему телу, а вокруг стоят огромные фигуры в чёрных балахонах…
На какое-то время я обретаю зыбкое ощущение реальности, когда прихожу в себя и вижу над головой каменный потолок, утопающий в тенях.
Мне холодно и так муторно на душе, что выть хочется.
Сжимая кулаки, скребу пальцами по какому-то деревяному настилу.
– Она снова пришла в себя, – надо мной склоняется кто-то незнакомый в чёрном одеянии и с глубоким капюшоном на голове. Мне только низ лица видно.
– Рано ещё, – роняет кто-то рядом. И этот в балахоне тянет к моему лицу руку.
Резко выдохнув, я дёргаюсь от него прочь, но тело по-прежнему сковано невидимыми путами.
– Нет, – шиплю, с гортанным стоном выпуская свой огонь. Заворачиваюсь в его защитный кокон.
– Сильна, – отдёргивая руку, издевательски ухмыляется тёмный. – И неважно, что девственность не на алтаре потеряла. Всё равно инициировалась. Помнишь меня, ведьма? Видать понравилось стонать и визжать подо мной, раз так пылаешь теперь.
– Не помню, – выплёвываю, стараясь не вникать, не думать, не понимать… что он действительно касался моего тела, насиловал… не я это была.
Тело не помнит и мне не стоит. Может, он вообще врёт, чтобы запугать.
– Это ты зря, – похабно ухмыляется подонок. – Но я и напомнить могу. М-м-м, люблю брыкливых.
Облизывается гадко, шаря сальным взглядом по моему телу. Чувствую это... Фу.
– Попробуй только, – оскаливаюсь яростно, и пламя вздымается ещё выше, заставляя балахонистого испуганно шарахнуться. Мне бы встать… мне бы вернуть способность двигаться… Мне бы ударить.
И вдруг на меня обрушивается поток ледяной воды, обрывая дыхание, сбивая концентрацию… Отплёвываясь, я мотаю головой.
И моё пламя немного опадает… В достаточной мере, чтобы второй тёмный, тот что устроил мне этот ледяной душ, пробил мой стихийный щит новым оглушающим заклинанием.
– Не трогай её, Тимотео. Мессир запретил, – последнее, что слышу, опять вырубаясь.
Сознание проваливается в очередную мутную мешанину из неясных образов и жутких видений, сгорая в огне ярости и страха… отчаяния.
