Явились на представление и несколько офицеров. Кто-то даже выразил сожаление, что в этом «театре» не найдешь приличных дам и ресторации с шампанским и икрой. Пока Шергин думал, где ему сесть, солдаты освободили место.
– Сюда, вашскородь, тут мягше и теплей. У господ офицеров, чай, холодновато.
Шергин опустился на сложенную солдатскую шинель, подумав, что среди офицеров ему и в самом деле холодновато.
Разодетый в пух и прах шаман, с болтающимися разве что не на заду амулетами, пробовал свой бубен. На солдат, как и на сородичей, он не смотрел.
Не глядел даже на больного, укутанного в тряпье. Его внимание было поглощено предстоящим разговором с духами.
– Вишь, морда у него будто из разных кусков собрана, – говорил поблизости Вогуличев, обращаясь к соседям. – Великий шаман, значит. Великое посвящение прошел.
– Какое-такое у них посвящение, Вогуличев? – спросили его.
– А вот слушай. Духи его на тот свет утаскивают и там перебирают по костям, чтоб ничего по-старому не осталось, а все на другой лад было.
Кожу сымают, мясо. Потом заново собирают. Теперь уж он ихний, полностью. А вон, видишь, бубен у него – черта на нем.
– Ну?
– По этой черте можно вызнать, с какими духами шаман дружбу водит – из нижнего мира либо из верхнего. Разницы-то между ними для нас, к примеру, никакой, а у них, шаманов, это важно. Нижние злее, что ли. А то ли сильнее, чем верхние.
– А этот каким бесам служит?
– Этот – нижним. Чертой они наш земляной мир обозначают, а под ней и над ней – миры духов.
Если верхний больше нижнего, значит, шаман с верхними дружит. Ежли наоборот – с нижними.
– А дохтор наш с какими дружит? – вдруг спросил кто-то.
– Доктор-то? – Вогуличев крепко почесал в голове. – Да кто ж его знает. Вот поди и спроси у него.
– Так он же не скажет.
– Он с вечера опять зарядимшись. Вон, глазами ворочает. Точь-в-точь шаман.
Между тем шаман все быстрее обходил вокруг костра и ложа больного: то скользил плавно, как змея, то прыгал лягушкой, то принимался скакать по-козлиному и трясти головой.
Бубен под ударами била издавал пронзительные и тягучие низкие звуки, которым вторила глотка шамана, исторгавшая утробные рулады. Чем больше он вертелся и прыгал, тем сильнее начинал биться в бреду больной – мотал головой, разбрасывал руки, выгибал спину и стонал.
– Умается так, – пожалел шамана солдат, сидевший рядом с Вогуличевым.
– Ему еще долго скакать, – ответил тот. – Они привыкшие. С духами разговор долгий.
