– Белого енерала, – сказала та, быстро набирая твердость в голосе, – с царскими медалями.
Федор бросил книжку, огляделся, закрыл окно, проверил, нет ли кого за дверью.
– Путаешь, бабуль? – спросил он после, заглянув бабке в линялые глаза, будто застиранные былыми слезами. – Тут атаманы да капитаны от красных в Монголию уходили, а про генералов литература не упоминает.
– Что ж литерадуре поминать, – сморщилась бабушка Евдокинишна. – Поп наш, дядька мне двоюродный, да я – вдвоем енерала схоронили. Другим не ведомо было.
– Это какой поп? – допытывался Федор.
– А его потом в дверях церквы и повесили, – пожевала сизыми губами бабушка Евдокинишна.
Часть первая
ЗОЛОТЫЕ ГОРЫ
1
Одиннадцать вагонов поезда нестерпимо провоняли человечьей гнилью. Несло от каждой лавки, узлов с барахлом, от свисавших с верхних полок грязных ног, бабьих юбок и из-под юбок, от всей краснорожей сволочи, дезертиров, спекулянтов, мешочников, шулеров и рецидивистов. Даже в окно поддувало вонью из клозета.
Поезд медленно продвигался по февральским снежным заносам на восток, к Уральским горам.
На станциях его брала штурмом озверевшая в ожидании толпа: закидывали мешки и чемоданы, лезли в окна, на крышу, набивались в проходы, приносили с собой новую вонь и, захватив место, располагались надолго. Стоянки длились дольше, чем ехали, но выходить из вагона было чудовищной глупостью. Обратно можно было не попасть. Станционные торговки совали в окна вареные яйца, яблоки, кренделя, кульки с семечками, взамен получали сахар, чай, мыло, редко – мятые «романовки» или «керенки».
Кроме вони, спасения не было от вшей, визгливой ругани, детского рева и пролетарских песен под гармошку. Девять суток в пути. Иногда поезд вставал на несколько часов посреди голой степи. По вагонам разносился протяжный волчий вой, но издавали его не волки."
"Капитан Шергин пытался освободиться от навязчивой действительности с помощью отвлеченных умственных построений. Маска контуженного солдата, едущего с фронта, позволяла не участвовать в разговорах о мировой революции и не слушать большевистские бредни.
Он сидел возле окна, кутался от сквозняка в видавшую виды шинель и с тоской думал о новом мире, который эта воровская публика собиралась строить на обломках прежнего. На очередной Богом забытой станции стояли пятый час. За окном вдоль поезда бродили люди самого дикого вида и, очевидно, столь же диких намерений. Многие были с винтовками на плече, из-под башлыков краснели пятиконечные звезды.
