– Какие еще сравнения ты почерпнул оттуда?
– Демократия – это политический СПИД, – заявил Федор. – Она разрушает защитные механизмы государства. Сама по себе она ноль, но открывает дорогу чему-то более отвратительному. И кстати. Каков процент педерастов в вашей уважаемой партии? Поскольку это…
– Вон из-за стола! – рявкнул отец. – Наглец!
– …прямейший показатель уровня демократических свобод, – договорил Федор, вставая, и вздохнул печально: – Все меня сегодня гонят. Никому я не нужен.
Он отправился в свою комнату и лег на старый диван, который не разрешал матери выбрасывать – слишком удобен был для одиноких размышлений.
На этой лежанке Федор проводил лучшие часы жизни. На продавленном и протертом, покрытом пледом диване он обретал цельность своей противоречивой натуры, обычно разрываемой на части мощными влияниями окружающей среды. Вот и теперь враждебные лагеря внутри него затихли, и он смог спокойно обдумать свое неустойчивое положение в этом мире. Было очевидно, что он остался без средств и без отцовской денежной подпитки: после такого разговора даже о простом примирении думать было сложно.
В этот момент Федору вспомнилось, как он излагал Елене Модестовне свежее видение темы диссертации. А ведь, если вдуматься, очень изящно, отточенно было сформулировано, учитывая, что новое название взялось из воздуха. Теперь мысль о гражданской войне как действующем проекте завладела его воображением и повела вперед. От враждующих лагерей внутри него самого, из-за которых пострадала Елена Модестовна, став его смертельным врагом; от скандала за столом, проделавшего еще одну пробоину в семейных отношениях…
В комнату вошла мать, села на край дивана.
Федор взял ее ладонь и положил себе на лоб.
– Мама, я уезжаю, – произнес он. – Ты дашь мне денег?
– Это неправда, что ты никому не нужен, – сказала она.
Он поцеловал ее руку.
– Но мне нужно уехать. Я не могу объяснить. Скажи, наш дед на Алтае еще жив?
Мать щелкнула его пальцем по голове.
– Не стыдно задавать такие вопросы? Папа жив-здоров, занимается какой-то коммерцией.
И бабушка жива.
– Прабабка? – удивился Федор. – Сколько же ей лет?
– Сто первый пошел.
– А мне не придется менять ей подгузники и кормить с ложки? – озаботился Федор."
"– Ничего, это пойдет тебе на пользу, – ответила мать. – Я дам тебе денег, – сказала она, уходя.
Федор, обрадованный таким исходом, стал искать старый походный рюкзак. Ехать на вокзал он собирался с утра.
