– Ты больной, – шепчу на выдохе.
Чувствую, как, обмотав волосы вокруг своей руки еще раз, тянет на себя и проводит кончиком носа по моей скуле.
– Если кончишь, то ты такая же.
Хватка в волосах ослабевает, давление на спину ребром ладони распластывает меня по столу, а в следующее мгновение он повторяет удар бедрами.
Стонем в унисон. Что-то снова падает и катится. Футболка задирается, край стола с каждым ударом неприятно впивается в бедренные косточки. Но боль эта фоном идет и странным образом обостряет ощущения и усиливает напряжение в низу живота.
Да, я тоже ненормальная. Больная на всю голову идиотка, потому что, не сдержав жалобного всхлипа, прогибаюсь в пояснице навстречу его ударам и содрогаюсь всем телом в сильнейшем оргазме.
Непроизвольно дергаюсь, ощущая на себе его руки. Шея, талия, бедра. И обессиленно падаю, отдавая всю себя в его власть. И он берет по полной, стремительно ускоряясь и сокращая амплитуду движений, почти ложится на меня сзади и кончает с придушенным рыком.
Я продолжаю стоять в неудобной позе, икры сводит, в бедрах боль, пальцы ног онемели. Но я терпеливо жду, когда Филипп восстановит дыхание и выйдет из меня.
Поднимаюсь сразу же, подтягиваю штаны вместе с бельем и одергиваю футболку.
Лицо печет, а в носу почему-то начинает щипать.
– Кристина, – обращается ко мне и рывком притягивает к груди.
Я сходу обнимаю его за талию и прижимаюсь лбом к крепкому плечу.
– Иногда мне нравится трахаться и так, – проговаривает, тычась носом в мою макушку, – это ничего не значит.
– Совсем ничего?
– Совсем.
– Спонтанный секс на кухонном столе? – усмехаюсь ему в подмышку.
– Тебе не понравилось?
В груди разливается горечь разочарования, подкативший к горлу ком, сбивает дыхание. Впившись пальцами в кожу на его спине, я прикусываю губы в кровь.
Зачем ты врешь, Филипп? Сколько можно держать оборону?..
– Понравилось, – вздыхаю, отстраняясь, – я в ванную.
– Я после тебя.
Быстро привожу себя в порядок, подмываюсь, меняю трусы, и расчесываю волосы.
В зеркало не смотрю специально, боюсь проявить слабость и начать себя жалеть.
Я выхожу – он входит. Пока его нет, я все-таки грею мясо и сервирую стол.
Почти не ем. Пряча от него глаза, разрезаю стейк на крошечные кусочки. Эйне молчит, но от его пристального внимания пылает кожа, и еда не лезет в горло.
– Я не хочу в отпуск, – наконец, нарушаю молчание, – завтра на работу выйду.
– Нет. Даже слышать не хочу.
