– Разве ты знаешь, что такое настоящая любовь?
Тёмное, мрачное чувство страсти, называемое Жанной любовью, выло и колотилось внутри неё, как раненый зверь, перед смертью желающий укусить ласкающую его руку.
Сделав официанту успокаивающий жест, Дмитрий подумал, что пора прекратить истерику и отвезти Жанну до дома.
Но она неожиданно заупрямилась:
– Никуда с вами не пойду, и тебя Анька видеть не могу. Буду здесь сидеть хоть вечность и ждать сообщений из Таиланда.
Испуганные глаза официанта, слышавшего фразу о вечности, заставили Дмитрия вызвать огонь на себя.
– Пошли, Жанна.
Он бесцеремонно поднял обмякшее тело под мышки и поволок к выходу, успев заметить, что тщедушная Жанна, яростно полосующая его руки длинными ногтями, обладает немалой силой.
На заднем сиденье машины Сметанина затихла, издавая лишь монотонное гудение сквозь зубы, отдалённо напоминающее скрип сломанного дерева. Аня и Дмитрий молчали, опасаясь снова всколыхнуть волну агрессии и рыданий. Но Жанна неожиданно для них уснула, привалившись виском к спинке сиденья.
Нащупав в зеркале Анин взгляд, Дмитрий не утерпел с вопросом, обжигающим его мозг:
– Аня, это правда, что сказала твоя подруга про преступление?
– Правда, но ты же слышал, уже всё позади. Моей жизни ничего не угрожает. Завтра я расскажу тебе о случившемся в подробностях, – полушёпотом ответила Аня, подумав, что смертельно устала и хочет одного – лечь и заснуть без сновидений, крепко, как в детстве после долгого купания в реке.
На профиль Дмитрия ложились тени от фар встречных машин, машину мягко качало на разбитой за зиму дороге, мотая голову Сметаниной из стороны в сторону, и Аня внезапно поняла, что внутренне опустошена.
Жанкино признание вынуло у неё все силы, и выход из этой пустоты только один – не ругаться, не злорадствовать, а от всей души простить и пожалеть, как сказано в Евангелии:
«Ибо если вы будете прощать людям согрешения их, то простит и вам Отец ваш Небесный, а если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших»[9].
Из машины Сметанину, которая не желала просыпаться, а только нечленораздельно мычала что-то про топор и гильотину, опять поволок Дмитрий.
В подъезде она неожиданно встрепенулась, вырвавшись от провожатых, взбежала по лестнице и, вставив ключ в замок, выкрикнула:
– Никогда тебе этого не прощу!
– А я простила, – произнесла в ответ Аня, надеясь, что будет услышана, и, повернувшись к Дмитрию, попросила: – Дима, отвези меня домой. Пожалуйста.
