Надо заметить, что на кладбище среди множества могил островком выделялась одна часовня, которая положила начало остальным захоронениям.
– Не трогали бы вы, Ольга Игоревна, этот склеп, – сказал мне старичок-эксперт, которого я привлекла к работе, – люди чтят местную святыню: посмотрите, сколько записочек натолкано между камней.
Я двумя пальцами вытащила одну бумажку и прочла: «Пусть маме выплатят зарплату». И подпись: «Петя Васильев».
– Глупости вы говорите. Желание клиента для нас закон, – возразила я эксперту и твёрдо решила завтрашним же утром избавиться от усыпальницы.
А чтоб рабочим неповадно было отказываться от работы, объявила, что уволю тех, кто к восьми утра не явится на кладбище. Сама решила подъехать пораньше и даже за одну минуту опоздания безжалостно покарать проштрафившихся. Ровно без десяти восемь я подошла к склепу, думая, что ещё никого нет. Но я ошиблась – около белёной стены стоял заказчик. Тот самый, который заплатил мне за стройку. Только если в момент нашего знакомства он был одет как дворник или сантехник, то сейчас красовался в чёрном костюме и чёрной рубашке.
«В точности – чёрт», – мелькнуло у меня в мыслях.
– Вы, я смотрю, ранняя пташка, – говорит мне клиент вместо приветствия и так гаденько подхихикивает. – Решил проверить, как вы выполняете моё поручение. Но смотрю, работы застопорились.
– Нет, – отвечаю, – ваш коттедж будет возведён в срок согласно договору.
– Ну-ну, – сам руки потирает, а улыбка всё шире, шире становится. – Согласно договору это хорошо.
Договор – великое дело, от него отступать некуда.
Чувствую я, нехорошо мне стало от его пристального взгляда. Буквально в гипноз впадаю. Руки чугунные, язык едва ворочается. Смотрю на часы, а уже девять утра, и мужики мои куда-то запропастились. На кладбище ни души, только выдернутые по моему указанию кресты штабелем лежат, приготовленные на сдачу в металлолом.
А мужчина мне новую бумагу протягивает и уже ласковым тоном просит:
– Подпишите, госпожа Кругликова, вы не пожалеете.
Я на документ смотрю, от испуга ни одной буквы не могу разобрать, только жуть волнами по всему телу катается: то в жар, то в холод бросает.
Вспомнила я свою Надьку, собрала все силы, и как закричу:
– Нет! Нет! Нет! Господи, помилуй!
Больше ничего не помню. Очнулась в темноте. Руки-ноги по швам вытянуты, голова вниз запрокинута, тьма – ни зги не видно, дышать нечем. Попыталась привстать и тут же получила удар по лбу. Тут я и поняла, что лежу в самом настоящем гробу.
