Мозг отказывался понимать случившееся, и несколько секунд Аня оставалась неподвижной, словно парализованная.
– Аааа! – вместе с вырвавшимся из груди криком неведомая сила подбросила её на ноги и погнала напрямик через лес, подальше от этого проклятого места.
Бежать… Бежать… Бежать прочь, пока хватит сил. Подхватив подол юбки, она стрелой понеслась по дороге, явственно слыша за своей спиной прерывистое дыхание Свешникова.
О том, куда вынесут её ноги, Аня не думала. Она бежала так, как бежит от погони испуганное животное, подчиняясь не разуму, а природным инстинктам и чувствам.
Каблуки башмаков, затрудняя бег, вдавливались во влажную дорожную почву. Два раза Аня споткнулась, рискуя упасть, но в последний момент ухитрялась удержать равновесие.
Главным чувством, безраздельно владеющим сейчас Аниной душой, было отвращение и ужас. Сквозь бьющий в уши ветер она слышала, как Алексей уже не кричит, а исступлённо стонет вдогонку:
– Аня, подожди, я тебя не трону. Стой!
Его возгласы заставляли её лететь ещё быстрее, до тех пор пока дорога не оборвалась, уткнувшись в скалу, под которой бился о камни порог Керста.
Дальше ходу не было. Бежать до моста сил не хватит.
Высокие сосны мрачно качали пушистыми лапами, вбирая в себя осеннюю синеву неба, ещё недавно казавшегося Ане безмятежным.
Она вдруг остановилась, повернувшись лицом к Алексею, и, побледнев, увидела, что он уже совсем рядом.
– Аня, ласточка моя, – впившись глазами в её лицо, он хватал ртом воздух, с трудом выговаривая слова, – я не для себя экспроприировал ценности.
Ты не думай. Я не вор. Это для дела революции, для народа. Я боевик-народоволец, моя обязанность снабжать наш центр деньгами для борьбы с царизмом. Ты же умная, тонкая девушка, ты понимаешь, что с пустыми руками невозможно поднять массы на великую битву.
Вздёрнув вверх голову, Аня с презрением выкрикнула:
– Ты – ничтожество, мразь! О какой борьбе ты толкуешь? То, что вы творите с людьми, – преступно! И какими бы идеями вы ни прикрывались, ваша партия – шайка разбойников и убийц, для которых человеческая жизнь не имеет никакой ценности.
Не дай Бог, если власть в России перейдёт в кровавые руки убийц и воров!
– Нет! Ты не права. Мы дадим людям свободу, равенство, братство.
– Свободу быть убитыми? Равенство в нищете? Братство в горе?
Алексей дёрнулся и облизал губы, медленно растягивая их в улыбку:
– Я люблю, когда ты сердишься, Аннушка. С той минуты как я увидел тебя, я понял, что ты должна быть только моей.
