– Надеюсь, в конце следующей недели вы покажете отменный результат! Помните: лучшие игроки школы примут участие в областном чемпионате уже в марте! А там и до региональных соревнований дойдем! Так что завтра к трем чтобы все как один были на тренировке! А сейчас, орлы, по домам, живо! И чтоб через минуту в зале никого не видел!
Я стянул майку и вытер лицо. Бросил на плечо, направляясь к выходу. Где-то на балконе второго этажа взвизгнули девчонки, наблюдавшие за игрой, но мне было плевать. Одной из них я сегодня уже отмерил щедрую порцию своего внимания, хватит.
Я не намерен был отрывать от себя еще кусок.
В памяти всплыло бледное холодное лицо Марины. Как наклонился к ней и поцеловал, вот только вкуса поцелуя не почувствовал. Ничего не почувствовал, только чужой рот и отчаянное движение своих губ, которые захотелось тут же вытереть. Грубо. Сплюнув на пол соленую слюну.
Такую же вязкую и горькую, как сейчас."
"Я снова машинально отер рот и негромко выругался, злясь на себя за подобную глупость.
Чертов дурак! Гораздо больше поцелуев мне нравилось продолжение, и чем смелее, тем лучше, которое заканчивалось удовольствием – острым, необходимым как воздух. Спасибо моим взрослым подругам, что понимали это и не настаивали. Все остальное было пустой тратой времени.
– Стой, Фрол! Надо поговорить. Наедине.
Воропаев нагнал меня уже у раздевалки, положив руку на плечо. Я легко стряхнул ее, даже не глядя на друга. Всю игру я держался с ним холодно, да и сейчас мне все еще хотелось ударить его.
Гораздо больше, чем ответить:
– Хорошо. Где?
– За школой.
– Можно и поговорить…
…Я редко когда обходил его вниманием, но сейчас не дал прикурить. Чиркнул у лица зажигалкой и выдохнул перед собой дым, пряча ее в карман. Если Воропаев и удивился, то вида не подал. Не обломался, щелчком выбил из пачки сигарету и прикурил сам.
– Так о чем ты хотел поговорить со мной, Серый? Надеюсь, не о Полозовой? Скажешь Раевскому: пусть подкатывает, мне она не интересна.
– Да мне тоже насчет Ленки как-то фиолетово. Нет, не о ней, о Маринке.
Мне нелегко далось удивление, но я постарался.
– И? Что тебя смущает, Серый?
– Фрол, ну ты даешь! Не прикидывайся! – Воропаев осторожно улыбнулся, напряженно всматриваясь в мое лицо. – Знаешь ведь, что Маринка по тебе с детства сохнет. Помнишь, в десять лет она как дура письма писала, а я носил. Мы еще ржали над ними как кони.
