– Ты даже не заметишь моего отсутствия! Я быстро!
– Нет, Эльф, – он упрямо качает подбородком. – Больше никогда. Ты уже вернулась ко мне. Душ твой, полки я освобожу… Настя, неужели ты не поняла – я теперь тебя не отпущу и на шаг. Ты моя! – серьезно сообщает, глядя в глаза, и мне совершенно нечего на это возразить.
– Фролов, да ты, оказывается, жуткий собственник!
– Угу, – бурчит он в мое плечо. – Жуткий, страшный и коварный. Надень мою рубашку, Эльф, пожалуйста. М-м, – трется носом о шею, увлекая меня к себе на руки.
– В доме все равно никого нет. А я так хочу на тебя посмотреть. Если попрошу ее не застегивать – согласишься? Я не только собственник, моя девочка, но и ужасный развратник.
– А как же родители?
– Уехали. Рано утром.
– Ты их видел?
– Мм? – губы нашли грудь, и я невольно подаюсь навстречу ласке. – Только Батю. Он приходил к тебе.
– Что? – замираю на выдохе, но Стас чувствует мое смятение и спешит успокоить: – Тшш, чего напряглась? Он каждое утро приходит, обычное дело.
Вот это новость! Не знала, да и мама Галя ничего не говорила.
– Ко мне? Зачем?
– Ну, ты его дочь – это самая простая причина. А потом, не забывай, Эльф, что от тебя через стенку живет озабоченный сосед. Нормально для отца переживать, я считаю. Ты не знала?
– Нет, – честно признаюсь. – У меня дверь закрыта, папа никогда ко мне не заглядывал.
– Зато у меня открыта. Была. Этого достаточно.
Я не знаю, что сказать, и в ответ на улыбку Стаса лепечу:
– А ты… А как же… А что же он…
– Конечно, понял. Не маленький. Пришла пора и его дочери жить своей жизнью.
– А…
– А что мне ему объяснять? Это он мне объяснил в трех словах. Все прямым текстом, как и полагается отцу – ясно и доходчиво. Правда, шепотом, чтобы тебя не разбудить, – Стас смеется. – Знаешь, я Батю даже зауважал. Он любит тебя, Эльф. Я тебя люблю. Нам нечего с ним делить.
– Значит, и мама Галя…
Руки у Стаса живут своей жизнью и пробираются туда, где еще недавно все просило его внимания.
– Не поверишь. Их как ветром сдуло! Не удивлюсь, если и ночевать не вернутся.
Придумают что-нибудь неотложное и крайне важное, я мать знаю. Она у нас чудо-человек. Да и Батя ей во всем первый помощник, так что мы с тобой в доме одни, моя синеглазая.
– О господи! – я обнимаю Стаса за шею и упираюсь лбом в его лоб. Смеюсь, легко касаясь любимых губ. – И что они подумают? Что их дети сошли с ума?
Мы снова долго целуемся, пока он не отвечает неожиданно серьезно:
– Они подумают то, что знали о нас всегда. Мы любим друг друга.
