Много сбившегося дыхания, мало здравого смысла, много прикосновений на грани, слишком мало воздуха, слишком много пьянящего запаха. Живот обдаёт горячей взрывной волной, что заставляет меня непроизвольно тряхнуть головой и зажмуриться.
«Поехали в гостиницу, а? Куда скажешь… Ты же тоже хочешь меня… Не пожалеешь ни на секунду, обещаю».
Я с силой прижимаю пальцы к векам. Чудо, что мне хватило мозгов попросить его выйти, и чудо, что Матвей это сделал. Потому что в противном случае я бы точно пожалела. Не сегодня, а завтра.
По дороге домой жалеть не получалось: я была слишком занята борьбой с потребностью развернуться.
Безумие какое-то. Извращение. Ему всего двадцать два, а я замужем. Мы из разных миров, мыслим по-разному. И он работает на моего мужа.
Я открываю глаза и, запрокинув голову, позволяю воде свободно затекать за веки. Нужно поскорее уснуть, потому что разобраться в себе в нынешнем состоянии мне не по силам. Утром, при дневном свете и без этого проклятого спазма внизу живота, всё встанет на свои места.
"
"Вытереть волосы насухо, на кончики нанести сыворотку с маслом чудо-ореха, собранного на экзотическом острове заботливыми руками аборигенов. Под глаза вбить питательный крем с керамидами, на лицо намазать крем с золотом и овечьей плацентой. Не перепутать: ночной, а не дневной. Почистить зубы — мягкой щёткой, а не жёсткой — и оросить полость рта ирригатором. Господи, как же было хорошо в детстве! Достаточно было вымыться обычным детским мылом, когда сильно испачкался. Если мамы не было поблизости, то и зубную щётку можно было просто намочить и вернуть в стаканчик.
— Ты долго, — замечает Роман, когда я, замотавшись в халат, появляюсь в дверях ванной.
— Захотелось смыть с себя запахи, — не прибегая ко лжи, отвечаю я и отворачиваюсь, чтобы надеть пижамный комплект. — Выключи свет, пожалуйста.
После того как Роман щёлкает выключателем, я скидываю халат, натягиваю майку вместе с шёлковыми шароварами и юркаю под одеяло. Голубоватый свет экрана, рассекающий темноту, в ту же секунду гаснет.
Слышится нетерпеливый вздох, шорох матраса. На талию по-хозяйски опускается ладонь мужа, его дыхание, с запахом кофе и зубной пасты, касается затылка.
— Поворачивайся, — мягко и одновременно требовательно произносит он, подтверждая свою просьбу рывком.
Моя окаменевшая спина врезается ему в грудь, заставляя напрячься ещё сильнее.
— Не сегодня, — глухо говорю я, перехватывая руку, проталкивающуюся под пояс моих штанов. Оборачиваться не хочу и не могу.
