Пусть хотя бы здесь всё будет правильно.
Из кабинета я забираю только личное: блокнот, зарядное устройство и косметичку, где лежат пудреница, антисептик и таблетки от головной боли. С сомнением оглядываю горшок с каланхоэ, стоящий на подоконнике. Я принесла его на вторую неделю своего возвращения в офис вместо погибшего спатифиллума. Хотелось добавить немного уюта в рабочую обстановку. Взять его или оставить?
Я подхожу ближе, примеряясь, и на пышной зелёной верхушке вдруг замечаю проклюнувшееся розовое острие. Осторожно трогаю его пальцем — убедиться, что мне не показалось и малыш-каланхоэ действительно пытается цвести.
Это самое настоящее чудо. У мамы без каких-либо усилий цветут орхидеи, фиалки, герань и даже кактусы, но меня её дар садовода обошёл стороной. И вот надо же. Расцвел.
Приняв моментальное решение забрать его с собой, я аккуратно обнимаю рукой фарфоровый горшок, но меня отвлекает стук в дверь. На пороге появляется Вера.
— Привет, Стелл. — Она растерянно переминается с ноги на ногу, выглядя настороженной.
— Ты… В смысле… — кивает на бумажный пакет с собранными вещами.
— Увольняюсь, — подсказываю я. — К тебе тоже планирую зайти с заявлением.
С коротким глухим звуком Вера прикрывает за собой дверь и понижает голос до едва различимого:
— Случилось что-то?
Ещё пару дней назад, когда она пользовалась моим безграничным доверием, я бы ей всё рассказала. Вера по-прежнему моя близкая подруга, но вываливать ей ужасы последних суток и обсуждать Матвея — этого мне не хочется. Просто не могу, зная её отношение.
— Это обычное увольнение. Всё идет по плану. Мы с Романом обсудили развод, и после этого я, разумеется, не останусь здесь работать.
— Обсудили, значит… — эхом повторяет Вера, на удивление не расспрашивая о подробностях.
Наверное, чувствует мою закрытость, которую я и не пытаюсь скрывать.
— Матвей второй день не выходит на работу, ты в курсе? Прошёл слух, что он конкурентам данные по проектам сливал. Ирка сказала, Родинский вне себя.
Я коченею. Вот значит, какую версию Роман подготовил.
Пока Матвей лежит в больнице со сломанными рёбрами, он продолжает его топтать.
Позвоночник колет ледяными иглами. Просто ублюдок. Если эта информация пойдёт дальше офиса, Матвей не сможет найти работу.
— Это полнейшая чушь. Надеюсь, тем, кто знал Матвея, хватит ума не поверить, — чеканю я, подхватывая со стола пакет. — Вер, у меня времени мало. Зайдём к тебе, составим заявление, и я поеду.
Вера, растерянно кивнув, выходит за дверь, я иду следом.
