— Картинно прикрыв рот ладонью, Вера делает испуганные глаза. — Извиняюсь, вырвалось. Но я же тоже не слепая, Стеллусь. Сдаётся мне, у тебя кто-то появился. На работу одеваешься как на праздник, всегда в настроении, мягче стала. Выглядишь счастливой, в общем. Я всё ждала: вдруг захочешь поделиться.
Неужели я была такой жуткой злыдней и настолько хреново выглядела, что малейшие изменения во мне так бросаются в глаза окружающим? Таня ведь почти то же самое сказала. И тоже заподозрила меня в измене.
Я колеблюсь. Вера не Таня.
С ней нас не связывает дружба семьями, а ещё она куда более приземлённая и лояльная к человеческим порокам.
— Да, — подтверждаю, разглядывая белёсую гравировку на дне бокала. — Я развожусь не поэтому, но у меня действительно есть мужчина.
— Слава богу, ты не стала отпираться! — Вера воздевает глаза к потолку, будто рассчитывала на это признание. — Кто-то тебя, может, и осудил бы, но точно не я. Даже наоборот, Звезда моя. Я за тебя очень рада!
— Спасибо, — усмехаюсь я. — Очень мило поздравить меня с изменой мужу.
— Ну ты же знаешь, что я никому. Тихо порадуюсь за тебя, и всё. Так, а подробности? Сколько лет? Женат али свободен?
— Свободен, конечно. — Я даже хмурюсь предположению о том, что могла увести мужчину из семьи. В моём представлении измена мужу не идёт с этим ни в какое сравнение. Уподобиться беспринципной проститутке Елисеевой? Нет уж, увольте.
— Отлично, — удовлетворённо комментирует Вера. — С этим разобрались. А годков-то ему сколько?
Это самое сложное. Врать я не хочу, но разве просто сказать правду?
— Он меня младше, — отвечаю уклончиво, на что брови Веры удивлённо взлетают вверх.
— Вот как! Ну это, может, и неплохо. Намного?
Я чувствую лёгкое раздражение от всей этой ситуации. Две взрослые женщины, а играем в идиотскую угадайку. Я ведь хотела с кем-то поделиться и этим. С кем ещё, если не с Верой? Уж точно не с мамой, которая с большой вероятностью расстроится и начнёт плакать, узнав, что её великовозрастная дочь ушла от мужа и упала в объятия двадцатитрёхлетнего любовника.
— Это Матвей, — твёрдо говорю я, глядя Вере в глаза. — Твой любимый Золотой мальчик.
Повисает молчание. Вера открывает рот, будто что-то хочет сказать, но потом снова его закрывает. Поднимает и опускает бровь и, нащупав бокал, осушает его до дна.
— Об этом никто не должен знать, — напоминаю я, чтобы разбить повисшую тишину. Становится неуютно.
— Да, конечно, я понимаю, ты что ж, — тараторит Вера, начиная крутить головой по сторонам.
