Думаю, поэтому тот выкидыш ударил по ней так сильно. Мама рассчитывала, что ребёнок сможет их сплотить.
Слова о том, что ребёнком нельзя укрепить отношения, почти готовы вылететь из меня, но я вовремя себя останавливаю. Легко выглядеть мудрой, давая оценку поступкам других. В глубине души я ведь и сама надеялась, что после рождения малыша наши отношения с Романом изменятся. Что он станет внимательнее и мягче, а я, исполнив наконец свою заветную мечту, — более нежной и чуткой.
— Ты не поддерживаешь отношения со своим отцом?
Матвей отрицательно мотает головой.
— Нет. Последнее, что я слышал, — это то, что он уехал на север. Скорее всего, он, как и мать, обзавёлся новой семьёй.
Я опускаю взгляд в чашку, пытаясь разобраться в том, что чувствую. Эмоции сменяются одна за другой: гнев, растерянность, сочувствие, непонимание, восхищение. Я знаю семьи, где совершенно никчёмные дети получают уйму поддержки и тепла от своих родителей. Так почему всего этого не досталось Матвею? Разве он не заслуживает, чтобы мать, которая благодаря его подростковой заботе получила шанс на новую жизнь, каждый день говорила, как им гордится? Разве отец, принявший участие в появлении на свет такого гениального сына, как Матвей, не должен хотя бы раз в месяц узнавать, как у него дела? Несправедливо.
Неправильно. Аморально.
— Ты замолчала, — вновь подаёт голос Матвей. — О чём задумалась?"
"Я не умею так, как он. Обнять и сказать что-то ласковое, воодушевляющее, даже когда это уместно. Не знаю, в кого я такая закрытая. Моя мама обожает со всеми обниматься.
Поэтому действую как умею: отставляю остывающий кофе на тумбочку и стягиваю одеяло с бёдер Матвея. Под ним он абсолютно голый. В домашних условиях он вовсе не фанат одежды.
Его дыхание обрывается, когда я сдавливаю член рукой и придвигаюсь ближе. Всего секунда — и он снова твёрдый, налитой. Потрясающее у Матвея либидо.
Смотрю, как вздымается его грудь, пересечённая серебряным крестиком, и как глаза перебегают с моей ладони на лицо. Я давно не делала Роману минет — полгода точно.
Нас секс стал настолько пресным, что никаких изощрений не требовалось. А сейчас мне хочется. Обхватить ртом, попробовать вкус кожи и в этом месте.
— Не думай, что откажусь, — тихо сообщает Матвей, когда я, перекинув через него ногу, опускаюсь на колени.
Издав смущённый смешок, я тянусь к его члену и осторожно втягиваю верхушку. Солоноватая, с терпким привкусом смазки и запахом геля для душа. Закрываю глаза, чтобы меньше думать, и спускаюсь ниже.
